Главная > Охота > Статьи


Об охоте на рябчиков

Об охоте на рябчиков

Охотясь с лайкой на Северном Урале, я убедился не только в полной непригодности лайки для охоты на рябчиков, но и в прямом вреде, наносимом ею при этих охотах. Да, и М. Дмитриева-Сулима, на которую часто ссылаются как на авторитет, в своей книжке Лайка и охота с ней, после противоречивых описаний охоты с лайкой на рябчиков, между прочим пишет: «Некоторые не признают охоты с лайкой по рябчику, и ействительно она не везде практикуется. Можно с уверенностью сказать, что она совсем не практикуется и не только из-за непризнания этой охоты, а из-за прямой невозможности применения лайки при охоте на рябчиков.

Сама обстановка охоты и характер рябчика исключают возможность применения лайки. Рябчик не переносит лая и не сидит под собакой. Поднятый лайкой, которая с визгом бросается за ним, рябчик далеко улетает и охотник лишается возможности не только видеть или убить его, но и вновь отыскать. К тому же рябчик обладает одной особенностью. Поднятый один раз он обычно не улетает далеко, но спугнутый вторично улетает гораздо дальше; спугнутого-же в третий раз рябчика уже не преследуют, т.к. он улетает очень далеко. Понятно, что своим лаем собака будет отпугивать рябчика дальше и дальше от охотника.

Рябчик любит густые смешанные леса и чащу ольховой заросли по берегам речек. Стрельба в лет, как утверждают некоторые, здесь совершена исключена, т. к. даже на близком расстоянии плохо видно улетающего рябчика, к тому же стволы деревьев и хвоя делают стрельбу в лет совершенно невозможной. Лайка идет по лесу на большом расстоянии от охотника и во всяком случае вне поля его зрения; следовательно, утверждение, что можно поспеть к ней и дать выстрел по поднятому ею и улетающему рябчику не заслуживает внимания.

Есть один способ ружейной охоты на рябчиков, это охота с пищиком, широко применяемая нашими охотниками. В различное время года пищик служит разным целям: для обнаружения рябчика или для приманки. Обычно охотник медленно идет по лесу и между небольшими промежутками пищит. Находящиеся поблизости рябчики отзываются на писк охотника. Начинается перекличка. Определив приблизительно место нахождения рябчика, охотник осторожно подходит на расстояние выстрела, зорко осматривая стоящие на пути деревья.

Значительную часть времени рябчик проводит на земле, откуда редко отзывается на писк. Поднятый охотником с земли, он не улетает далеко, а садится на дерево. По направлению полета охотник тихо подходит к нему. Если же рябчика, не смотря на тщательный поиск, обнаружить не удается или спугнутый нечаянно он улетает дальше, охотник снова прибегает к пищику, на который рябчик охотно отзывается, выдавая свое местопребывание. Производство охоты упрощается тем, что долгое время рябчики живут стайками, а позднее парами.

Весной, в брачный период и осенью в так называемый период брачных воспоминаний, рябчик сам летит на писк охотника. Охотник сидит на месте, призывая писком к себе рябчиков. После минутной переклички рябчик прилетает и с шумом садится около охотника. Охотник убивает таким образом по нескольку штук, не сходя с места.

Нужно сказать, что весенняя охота на рябчиков совсем не практикуется, как запрещенная, и к тому же как бесцельная, т.к. заготовлять рябчика для продажи можно только с наступлением холодов.

Необходимо заметить, что, кроме очевидной невозможности, охота с лайкой на рябчика нецелесообразна и не выгодна в другом отношении. Дело в том, что отвлекаемая часто встречающимися в лесу рябчиками, лайка будет не в состоянии выполнять свою основную обязанность — работу по зверю. Вот почему любители в промышленники севера прилагают все усилия к тому, чтобы отучить лайку гоняться за рябчиками и за зайцами.

Нужно рассеять ошибочное мнение о применении или о возможности применения лайки для охоты по рябчику. Те, кто утверждает это хотя бы с тысячей оговорок и поучений в роде того, что нужно стрелять в лет, точько запутывают начинающий выбираться из тупика вопрос о нашей северной собаке - лайке.



С. Зуев
Охотничья газета, №18 (42) 20 сентября 1928 г.

#del#html#del# 1078#del#Охота на глухаря со спаниелем#del#1078#del#Y#del##del##del##del##del#html#del##del#

Глухари - очень интересный объект охоты со спаниелем. Во первых, глухарь - это завидный трофей. Матерый петух, взятый из под хорошей работы, вспоминается потом всю оставшуюся жизнь. Во вторых, места обитания глухарей очень живописны. Это суровые северные леса, моховые болота, ягодники. Эти птицы называются глухарями еще и потому, что обитают в глухих местах, где редко бывают люди. Пожалуй, из всех подружейных собак спаниели наиболее приспособлены для этой охоты. Глухари обычно не выдерживают стойку легавой, особенно матерые петухи, они стараются убежать, чуть только заслышат подозрительный шум, и взлететь так, что его не увидишь, а только услышишь хлопанье могучих крыльев. Молодые глухарята чаще затаиваются и дают возможность сработать легавой. На этой охоте нужна следовая собака, которая бы по глухариным набродам подвела охотника к птицам на выстрел. Конечно, опытная легавая может подвести к глухарям и без стойки, но тогда она будет работать как спаниель.

Глухариная охота немного напоминает охоту на тетеревов, только следовая работа бывает гораздо длиннее, птицы более осторожные и подпускают не так близко. На такой охоте от спаниеля требуется умение работать по следу, не ковыряться в глухариных жировках, а быстро разбираться, находить выходной след или самих птиц. Глухариный запах очень сильный, поэтому от собаки не требуется особенного чутья. Главное, что необходимо в охоте на глухарей, - это хорошая постановка собаки, она должна работать в полном контакте с ведущим, работать на него, на то, чтобы выставить птицу под выстрел. На глухариной охоте собаку легко испортить, если собака привыкнет срываться по следу за птицами, не обращая внимания на охотника и поднимать их далеко, то это в дальнейшем трудно исправить. В этом плане глухариная охота требует серьезной предварительной подготовки.

Первый раз с глухарем Лада познакомилась, когда ей не было еще года. Мы с ней бродили по лесам Вологодской области, пытаясь найти на вырубках вальдшнепов. Мне тогда удалось сбить неожиданно слетевшего с елки матерого петуха. Получился подрананок. Лада быстро загнала его в густой еловый подрост. Петух сопротивлялся, пытался ударить собаку клювом или крылом. Лада старалась его схватить, но побаивалась, такую большую птицу она видела в первый раз. Собака с лаем нападала на него, как лайка на медведя, и при малейшем выпаде отскакивала назад. Пришлось самому его добить и дать немного потрепать собаке, чтобы не боялась.

Следующая встреча с глухарями была на Северном Урале, в походе. Мы были тогда в верховьях Большой Сосьвы. В этих местах водились глухари и рябчики, на речке встречались утки. На одной из стоянок я решил осмотреть округу с небольшой горки, которая виднелась невдалеке, взял ружье и Ладу с намерением по пути добыть чего-нибудь к столу. Мы вышли на небольшое моховое болото, заросшее по краю брусничником. Надо сказать, что брусники тогда было мало. На краю болота я увидел глухариные перья, собака не обращала на них внимания, видно, глухари оставили их давно. В голове мелькнуло - места хорошие, здесь может что-то быть, надо проверить ягодники по краю болота. Пустил собаку в поиск, она пошла нешироким челноком и вдруг потянула в полветра и наткнулась на свежие наброды. По тому возбуждению, с которым Лада пошла по набродам, чувствовалось, что запах очень сильный. Наверняка глухари - подумал я, и перезарядил правый ствол тройкой, в левом она уже была. Временами Лада вела очень уверенно, временами начинала путаться в набродах, видно, птицы здесь кормились и больше наследили. Я старался держаться поближе к собаке. Иногда приходилось бежать за ней, иногда ждать, пока разберется в жировках. Так мы прошли примерно полкилометра. Я старался ступать как можно тише, однако под ногой громко треснула ветка, которую не было видно во мху. Впереди, довольно далеко, послышалось сильное хлопанье крыльев и тревожное квохтанье глухарки. Эх! Подшумел! - подумал я. Лада продолжала отрабатывать след. По работе собаки мне показалось, что она ведет по выводку, примерно так она работала по тетеревиным выводкам, но здесь азарта было больше. Взлет, кажется, был один. Наверно кто-нибудь остался - подумал я и решил идти еще осторожнее. Собака вела к месту взлета. Вдруг впереди, метрах в двадцати, послышалось громкое хлопанье крыльев, поднялись три глухаря. Справа я услышал еще подъем. Выбираю черную птицу, это петух, бью навскидку. Промах! Надо выцелить. Навожу мушку прямо в голову птицы. Выстрел. Глухарь тяжело плюхается в мох. Почти над головой раздается тревожное квохтанье глухарки. Она сидит на сосне метров в тридцати. Стрелять ее я конечно не стал. Пусть бережет выводок.

Длинная следовая работа по глухарю типична для спаниеля. Гораздо реже собака берет птицу сразу верхним чутьем. Наткнуться на свежие глухариные наброды можно гораздо чаще, чем на самих птиц. Но случается и это.

Однажды на Лопсии, это речка на Северном Урале, мы с Ладой возвращались с рыбалки. Из моего рюкзачка торчала телескопическая удочка, в нем лежал полиэтиленовый мешок с хариусами. Мы шли по каменистому руслу речки. Воды было мало, речка струилась по самому центру русла, из воды торчали крупные камни. По берегам дремучая тайга, большие ели, пихты и кедры, очень густой подлесок вперемешку с поваленными деревьями, недавно упавшими, уже покрытыми мхом и совсем сгнившими, делали ее почти непроходимой. По краям этой крепи можно было встретить выводок рябчиков, иногда к речке выходили глухари. На всякий случай ружье я держал подмышкой. Впереди речка разбивалась на два рукава. По одному проходило основное русло, другой в малую воду был сухой. Между рукавами образовался островок метров в тридцать шириной, густо заросший, как и берега. Я пошел по сухому рукаву. Лада бежала впереди. Вдруг она остановилась, развернулась на островок, немного присела и интенсивно заработала хвостом. Так она делала, когда на чутье была птица. Собачий нос усиленно работал. Лада старалась уточнить место, откуда исходит запах, казалось она старается увидеть птицу чутьем. И вот она резко пошла на источник запаха. Впереди, в самой крепи, послышалось мощное хлопанье крыльев. Это взлет матерого петуха, его подъем ни с чем нельзя спутать. В этой крепи было видно только его мелькание. Выстрел наудачу, в надежде на то, что двойка должна пробить листья и тонкие ветки и достать глухаря. После выстрела тишина, результата выстрела в этой гуще не видно, не слышно ни хлопанья крыльев, ни удара об землю. Второпях продираюсь сквозь эту гущу, выскакиваю на другой рукав речки и вижу, Лада держит за шею матерого глухарищу. Командую - Подай!. Она, с трудом волоча по камням, приносит огромную птицу к моим ногам.

Глухариный запах очень сильный, иногда собака причуивает птиц метров за 50 или более. Сильно пахнут и глухариные следы. Однажды мне пришлось наблюдать, как собака идет по заметному глухариному следу. Мы с приятелем шли по рукаву Лопсии. Воды в рукаве почти не было, местами, среди камней, виднелись небольшие лужи. Лада замешкалась где-то сзади. Я заметил на камнях свежие отпечатки мокрых глухариных лап. По величине следа это была глухарка. Она прошла здесь совсем недавно, следы еще не успели высохнуть. Тихим свистом я подозвал собаку. Она подбежала и сразу повела по следу. Я обратил внимание, Лада шла не по самому следу, а примерно в метре в стороне. Видимо запах был настолько сильным, что забивал чутье собаке, и она, для того, чтобы вернее отработать след, шла рядом с ним.

Глухариные запахи сильно горячат и возбуждают собаку. На этой охоте особенно важно, чтобы собака работала в полном контакте с охотником. Здесь требуется очень хорошая постановка. Если ваша собака в условиях сильного возбуждения не срывается, не уходит далеко, а подводит к птицам на выстрел, то такую постановку можно считать очень хорошей. Правда, и от самого охотника требуется выдержка, иначе собаку легко испортить.

Однажды когда Лада вела по глухариному следу, она сильно обазартилась и сорвалась, ушла вперед, не реагируя на мои свистки и команды. Через некоторое время я услышал метров за двести ее визгливый лай. Я подошел и увидел такую картину. На сосне сидит матерый петух и недовольно скиркает на собаку. Лада под деревом облаивает его, как настоящая лайка. Глухарь был на выстреле, и я не смог отказаться от такого трофея. Это была большая ошибка. Следующий раз, когда мы опять набрели на глухариные следы, Лада сразу пошла по ним не обращая внимания на меня. Через некоторое время вдалеке послышался ее лай. На этот раз она посадила на деревья целый глухариный выводок. Я понял свою ошибку, не стал стрелять, а срезал хороший прут и устроил Ладе урок послушания. Правда, у самого от жалости сердце сжималось. Следующий раз повторилось то же самое. Но после второго наказания Лада больше никогда не срывалась, а четко подводила к птицам. Лада была уже опытная собака, она поняла самое главное в охоте - птицу надо выставлять под выстрел. Когда она увидела другой способ делать это, т.е. работать, как лайка, то попыталась работать по-другому. Конечно, из спаниеля лайка никудышная, это не его профиль. Когда собака поняла, что так охотиться с ней не будут, что за это еще и попадает, она сразу перешла на привычный способ.

Надо сказать, что глухари очень осторожные птицы. Особенно это относится к матерым петухам. Часто они стараются убежать в крепи, а почувствовав, что обнаружены, поднимаются хоть и близко, но так, что выстрелить по ним невозможно. Молодежь в водках не так осторожна, они бегают меньше, чаще затаиваются. При охоте на глухарей надо соблюдать полную тишину, стараться не хрустнуть сухой веткой, команды отдавать тихим свистом и жестами. Тихий свист означает - Внимание! Собака должна оглянуться. Поднятая рука - Стоять! Взмах руки в сторону - Ищи в том направлении. Этих команд вполне достаточно.

Охота на глухарей с хорошо поставленным спаниелем может быть довольно добычливой. Однажды мы стояли в устье уральской речки Нахор, это была последняя стоянка нашего маршрута. Вечером ребята засиделись у костра, поэтому утром я не нашел себе компаньона на охоту. По берегам Нахора были брусничники, и по утрам глухари на кормежке должны быть там. Я взял Ладу и пошел вверх по речке брусничником, метров в тридцати от берега. Метров через триста от палаток Лада заработала и повела следом сначала вдоль речки, потом приостановилась и развернулась в сторону берега. Я понял, птица на чутье. Собака еще продвинулась вперед и резко пошла на птицу. Глухарь поднялся за кустами на самом берегу в двадцати метрах от меня. Увидеть его мне не удалось, и выстрелить тоже. Я пожалел, что со мной никого не было. По речкам хорошо охотиться вдвоем. Один с собакой идет метров в сорока от берега, другой по берегу немного сзади. Глухари, заслышав идущих, стараются убежать и затаиться в зарослях около самого берега. Взлетать на чистом месте им легче. Собака поднимает их, и они попадают под удобный выстрел. Одному в таких условиях лучше идти по берегу, а собаку запустить в лес, есть шанс, что она сработает с заходом. В данном случае это не проходило, растительность почти везде подступала к самой воде, идти было бы очень неудобно. Мы пошли дальше краем леса. Через некоторое время собака верхом потянула вперед, ближе к берегу. На этот раз с квохтаньем поднялась глухарка. Она тоже взлетела на речку, и я через кусты увидел только мелькание ее крыльев. Если глухарка квохчет, то выводок рядом. В месте подъема была песчаная коса метра четыре шириной. Мы вышли на нее. На другом берегу была скальная стенка высотой метров десять, ее подножье образовывало небольшую террасу, поросшую небольшими елочками. Под ними виднелся брусничник. Лада потянула на другой берег. Там, несомненно, что-то было. Она остановилась у воды и оглянулась на меня, как бы говоря - Надо идти туда. Я махнул рукой, и она поплыла. На другом берегу Лада сразу резко пошла в елочки, перед ней с шумом поднялись три глухаря, два петушка и одна курочка. Курочка полетела прямо на меня и прошла над самой головой. Петушки разлетелись в разные стороны, один вверх, другой вниз по речке. Я выстрелил сначала по тому, который летел вниз, он плюхнулся в воду и течение понесло его. Быстро развернулся на второго, до него было метров тридцать, дистанция хорошая. Выстрел. И этот в воде. Оглядываюсь на собаку, а она уже плывет, догоняет первого. Вот она его схватила, подплыла к берегу, здесь высоко и неудобно, с большой птицей не вылезти. Собаку с птицей сносит течение. Но вот удобная ложбинка - и она выбралась на берег, положила добычу, отряхнулась. В это время течение принесло второго глухаря, он плыл возле самого берега. Лада сплавала и за ним. У меня не хватило выдержки ждать, когда собака подаст птиц в руки, и я подошел к ним. Оба глухаря были молодые петушки. Я приторочил их за спину и решил возвращаться домой. Но Лада пошла назад, оглядываясь на меня, как бы приглашая за собой. Мы вернулись на то место, где я стрелял, прошли немного дальше. Лада опять потянула на другой берег, переплыла речку и довольно быстро пошла по террасе под стенкой. Она повела метров пятьдесят, и впереди поднялись еще два глухаря. Видимо сразу взлетел не весь выводок, эта пара отбежала и затаилась. Стрелять я больше не стал, добычи было достаточно. Удивительно, собака через речку смогла не только причуять птиц, но и сосчитать их. Когда я вернулся к палаткам, ребята уже встали и собирались готовить завтрак. Я посмотрел на часы, оказывается, мы отсутствовали не более сорока минут.

На глухарей с Ладой мы охотились много. Всего с ней я взял более тридцати птиц.

Олег Янушкевич

#del#html#del# 1079#del#Охота на коростеля со спаниелем#del#1079#del#Y#del##del##del##del##del#html#del##del#

Коростель на вид птица неказистая, в полете кажется неуклюжей, когда взлетает, не подбирает лап. Кажется, что взлетела маленькая цапля. Летают коростели очень неохотно, зато проворно бегают. Трудно себе представить более юркую и быструю птицу на земле. Если где-то есть коростель, то он обязательно кричит. Его крик можно услышать метров за триста в утренних и вечерних сумерках или ночью, реже днем. Коростели начинают кричать с прилетом, в средней полосе это середина мая, и оканчивают в начале августа. Отлетают на юг коростели во второй половине сентября. Как трофей, коростель не очень интересен. По внешнему виду он не идет ни в какое сравнение с благородным дупелем или вальдшнепом. Вид неопрятный, как бы не причесанный, да и голова не симпатичная. Гастрономические свойства очень хорошие. Вкусен. Коростели встречаются практически на всех открытых участках, покрытых травянистой растительностью, в лугах, на болотах, по краям водоемов, на лесных вырубках и просеках, поросших редким кустарником, очень любят клевер, попадаются на картофельных полях в высокой ботве. Однажды рано утром я слышал треск коростеля в Москве, на газоне, который разделял две полосы движения.

Легашатники не любят коростелей, легавая не может сделать твердой стойки по отбегающей птице. Коростель очень неохотно поднимается на крыло, он старается убежать от собаки, часто делает петли и двойки, возвращается на свои наброды как опытный заяц. Поднять коростеля сложно, а иногда просто невозможно даже опытной собаке. Зато охота на коростелей со спаниелем очень азартна и увлекательна. Для спаниелиста коростель одна из основных птиц. Спаниели работают по ним азартно, коростелиный запах очень волнует собаку. На мой взгляд, при охоте на коростелей в наибольшей степени раскрываются все врожденные охотничьи качества спаниелей. Если собака хорошо освоила эту охоту, то она успешно будет охотиться и по другим видам дичи.

При охоте на коростелей собака должна челноком обыскивать угодья впереди охотника с отходами на 25-30 метров в стороны. Двигаться надо против ветра или под небольшим углом к нему. Лучшее время для такой охоты - утренние и вечерние зори, когда коростели кормятся на открытых местах. Наиболее тщательно надо обследовать края кустов, мелиоративных канав, высокой травы. Главная задача - обнаружить запах птицы или ее следов. Если собака долго ковыряется в коростелиной жировке, ее надо отозвать, навести еще раз на этот участок против ветра челноком, чтобы собака взяла на чутье запах самой птицы, или обвести вокруг жировки, чтобы она нашла свежий выходной след. При этой охоте от спаниеля требуется умение хорошо пользоваться чутьем, чтобы быстро разобраться в набродах, отличить запах птицы от запаха следа, и еще нужна энергичная подводка, чтобы заставить птицу взлететь.

По коростелям Лада работала довольно прилично. Обычно, когда я наводил ее на кричащего коростеля, работа оканчивалась подъемом. Но подводка у нее была мягкая, недостаточно энергичная. По крепко затаившейся птице Лада даже пыталась делать стойку. Когда попадался настоящий профессор, который в последний момент, в самом начале подводки, резко убегает в сторону и старается вернуться на свои следы чтобы запутать собаку, Лада с ним обычно не справлялась. Она разбиралась в следах или заходила под ветер, снова находила птицу, но в последний момент профессор уходил из-под самого носа. За 12 лет полевой экспертизы спаниелей я помню только 4 собак, которые уверенно работали по таким птицам. Все они имели великолепное чутье, энергичную подводку и большую охотничью практику.

По коростелям Лада работала очень азартно, она хорошо знала коростелиный крик и частенько при натаске халтурила. Вместо того, чтобы найти запах птицы при поиске челноком, она, заслышав коростелиный крик, сходила с параллели и небольшими зигзагами двигалась прямо на него, пока не схватывала птицу на чутье. Во время охоты такая халтура не проходила, потому что в августе, когда открывается охота, коростели уже не кричат. В молодые годы Лада даже выпрыгнула на ходу из машины, услышав коростелиный крик. Мы ехали по клеверному полю. К счастью, скорость была не более 20 км в час. Лада сиганула через наполовину опущенное стекло, перевернулась, вскочила и подняла коростеля.

Обычно коростели становились нашей добычей после утиной охоты на утренней зорьке. Утром я не люблю долго стоять на утиной охоте. Когда встанет солнце, и утки перестают интенсивно летать, мы с Ладой отправляемся побродить. Однажды, взяв на утренней зорьке чирка и широконоску, мы двинулись вдоль узенькой речушки. Берег, по которому мы шли, был скошен около месяца назад, уже успела подрасти хорошая отава. На нем виднелись одинокие кусты, местами попадались низинки с чавкающей коричневой грязью. Другой берег сплошь зарос кустарником. Лада шла впереди нешироким челноком, она обыскивала примерно 30 метров вдоль берега. Здесь можно было ожидать встречу с бекасом, коростелем, задержавшимся дупелем. С речки могли подняться утки. Вдруг Лада потянула на ветер, приостановилась, энергично завиляла хвостом и быстро пошла вперед. Коростель поднялся в трех метрах впереди. После выстрела он упал метрах в тридцати от меня, возле небольшого кустика. По команде Подай!, Лада побежала к кусту, принюхалась к запахам идущим из него, обогнула куст, и с другой стороны его подняла еще одного коростеля. Ловлю его на мушку и стреляю из левого ствола. Коростель тряпкой падает в траву. Лада неторопливо подбежала к этому месту, принюхалась, уточняя, где птица, вытащила коростеля из травы, принесла мне и без команды побежала разыскивать первого. К месту падения она шла против ветра, небольшими зигзагами, чтобы поймать запах упавшей птицы. Причуяла его метров с семи, взяла мягкой хваткой и подала в руки. Я погладил собаку, сказал ей несколько ласковых слов и пустил в поиск, направив в сторону речки. Лада на параллели дошла до речки, приостановилась, поймала запах с другого берега, переплыла речку и скрылась в кустах. Через несколько секунд из кустов послышалось ее взлаивание и оттуда вылетел коростель. После выстрела он шлепнулся в воду, а из кустов появилась довольная Лада. Так в течение пяти минут мы взяли трех коростелей.

Этот случай, когда собака сразу берет на чутье запах самой птицы, а коростель так легко взлетает, довольно не типичный. Чаще, для того, чтобы поднять коростеля, ей приходится хорошо поработать. Однажды, во второй половине сентября, мы с Ладой попали на высыпки пролетного коростеля. В этот луг в пойме Дубны мы заглянули в надежде найти бекасов, которых можно было найти в низинах. Была промозглая осенняя погода, дул сырой холодный ветер, временами моросил дождь. Обычно этот луг косили. В этом году он был не скошен, трава, промокшая от осенних дождей, полегла. Надежда найти в таком месте бекасов была небольшая, но все-таки я решил проверить ближайшую низину. Мы прошли метров пятьдесят, и вдруг Лада заработала, она оживилась, хвост закрутился как пропеллер, собака явно шла по свежему следу. Кто бы это мог быть? - подумал я. На такой полегшей траве птицы обычно не бывает. Но после того, как собака сделала пустую подводку, сомнений не осталось, это коростель. Он свободно бегал под полегшей травой и ни за что не хотел взлетать. Несколько раз я его видел, когда он перебегал поверху через наиболее густые места, где, видимо, не было прихода под травой. Ладка работала очень азартно, то теряя птицу, то снова находя. Я обазартился не меньше собаки и с ружьем наизготовку поспешал за ней. Подъем мог быть в любой момент. Уже не существовало ни пронизывающего осеннего ветра, ни моросящего дождя, были только собака, птица и ружье. Так продолжалось минут десять. Ладе все же удалось хорошо взять птицу на чутье и несколькими прыжками выбить ее из травы. Я присел на кочку и закурил, наблюдая, как Лада ищет сбитую птицу и с гордо поднятой головой несет ее мне в руки. Коростелей на лугу оказалось очень много, иногда было непонятно, работает ли собака по той же птице или сбилась на новый более свежий запах. В течение часа мы взяли еще четырех штук. Все подъемы были трудовые, по каждой птице собаке пришлось основательно поработать, прежде чем ее поднять. Пошел сильный дождь, и охоту пришлось прекратить. Мы еще посидели около часа в машине, в надежде на то, что дождь прекратиться, и поехали домой.



Олег Янушкевич

#del#html#del# 1080#del#Охота на тетерева из лунок#del#1080#del#Y#del##del##del##del##del#html#del##del#

Несмотря на то, что в охотничьей литературе об охоте на тетеревей из лунок писалось достаточно, все же я решаюсь поделиться своим опытом в этой охоте. Побуждают меня к этому следующие мотивы: во-первых, некоторые произведения дореволюционного периода для большинства современных охотников (молодежи в особенности) недоступны, так как стали библиографической редкостью (например, монография Л.П.Сабанеева Тетерев-косач), во-вторых, обычно эта охота считалась случайной, - между тем, эта охота может быть систематической.

Однажды зимой, после безрезультатного сиденья в тайге с чучелами (загонщик мой не нашел стан), - я побрел на лыжах отыскивать птицу. Дело было к вечеру. После долгих скитаний я взял курс на свой шалаш через ольховые и березовые заросли по берегу речки.

Неожиданный вылет из-под снега нескольких косачей застал меня врасплох, и птица ушла невредимой, провожаемая двумя пуделями. Выстрелы подняли птицу со всех сторон, и я растерянно поворачивался, посылая безвредные выстрелы.

Возбуждение, вызванное неиспытанным приключением, дошло до того, что когда, наконец, удалось мне дублетом свалить пару косачей, я, не заряжая ружья, бросился к ним и, в этот момент, из под лыжи моей, хлопая по ней крыльями, стала вылезать, - буквально вылезать, - тетерка; попытка моя попридержать ее стволами, конечно, не удалась, и птица упала.

Описанный случай навел меня на мысль использовать ночевку птицы под снегом для планомерной охоты, а благоприятные условия позволили осуществлять эту мысль в течение нескольких зим и дали мне много незабываемых переживаний, а кроме того, позволили ближе познакомиться с жизнью нашей птицы зимой.

Все виды нашей местной дичи (рябчик, куропатка, тетерев и глухарь) проводят длинные зимние морозные ночи под снегом, но наиболее постоянен в этом отношении тетерев-косач.

Наевшись с вечера березовой почки, перед самым закатом солнца он прямо с дерева падает в снег, пробивая своим телом иногда плотную корку и, продвинувшись четвертей на 5-6 под снегом, проводит там всю ночь. Наложив за длинную ночь в своей уютной постели целую кучу помета, косач поутру, на восходе солнца, а иногда и позднее, взлетает из своей квартиры, пробивая для этого свежее отверстие (поэтому одиночная лунка всегда является признаком присутствия птицы под снегом); иногда птица выходит из под снега и пешком; это бывает обычно в кустах или у корня дерева.

Сильный мороз, особенно если он сопровождается ветром, заставляет косача проводить в снегу целые сутки, так что иногда лунки совершенно заметает снегом. В такие морозные и ветряные дни тетерева до такой степени неохотно покидают свою теплую постель, что приходится буквально выковыривать их лыжей, так как никакие постукивания лыжей о снег не действуют.

Иногда закрадывается сомнение, дескать, не вылетела ли птица, хотя второй лунки и не видишь; и только засунув лыжу под снег под лункой, выбросишь вместе со снегом и затаившуюся птицу.

Пока снег не затвердеет, тетерева (в средине зимы тетерки и косачи вместе, а к весне - разбившись на однородные стаи) обычно ночуют на открытых полянах с редко разбросанными кормовыми березами; с появлением же наста, или просто корки от надувов и мороза, перебираются в болота, где снег рыхлее и легче пробивается. На плотной корке мне случалось у края лунок видеть капельки крови - быть может, от раны, полученной птицей при пробивании плотной корки.

В выборе места для ночевок стая бывает иногда поразительно постоянна; в течение трех зим я бил тетеревей, регулярно посещая место охоты каждый праздник с момента начала морозов и до 1 марта, и еженедельно находил стаю в одном сравнительно небольшом районе. В первый сезон я взял там около 90 штук (правда, включая сюда и добытых с чучелами), и стая продолжала оставаться в том же районе.

Охотился так: выезжал из города в праздник около 12 часов, проезжал в санках на высоких копыльях прямо к месту, дожидался заката солнца и, оставив лошадь, накрытую сброшенным с меня тулупом, у охапки сена - на лыжах шел к знакомым местам. Верхней одеждой служила мне или легкая драповая без ваты тужурка, или две шерстяные вязаные рубахи, привезенные мною из Норвегии - очень теплые и удобные, так как не стесняют движений. На руках, лишь на первое время, перчатки; обычно ходьба настолько греет, что даже в сильный мороз перчатки излишни.

Чаще всего бывало, что, подойдя к знакомому острову, сразу замечал крайние лунки. Если птица облежалась и сразу не вылетела, то, подойдя к одинокой лунке возможно ближе, я начинал потопывать лыжей о снег и, обычно, с первым же стуком, взметая сноп снега, птица вырывалась. За первой подымалась другая, иногда сразу пара, наконец, после выстрелов и по мере продвижения к центру стана, начинали рваться с боков, спереди, сзади, - только успевай поворачиваться и менять патроны. Картина красивая, возбуждающая до того, что первое время руки трясутся и не слушаются! Как ни готовишься к вылету, но он всегда неожиданен и эффектен!

Больше пяти штук с места при подъеме стаи брать мне не приходилось. Причины - отчасти в моей горячности, особенно при сознании кратковременности охоты и необходимости торопиться, отчасти в невозможности быстро поворачиваться на лыжах, отчасти же и потому, что разбуженная первыми выстрелами птица сидит начеку и рвется при следующих выстрелах и дальше и сразу пачками.

Случился однажды со мной и такой курьез. Подойдя к стае и убив первым выстрелом птицу, я решил приготовиться к дальнейшей стрельбе, набраться хладнокровия и заодно протереть очки, сильно потевшие на морозе; поставив ружье около себя в снег и протерев очки носовым платком, я решил заодно использовать его и по прямому его назначению. Эффект получился совершенно неожиданный; немедленно вслед за трубным звуком сморканья вся стая вырвалась из под снега, и я ее больше в этот вечер не видал, а домой уехал с одной птицей.

Нужно сказать, что особенное постоянство в выборе места для ночевки стая проявила лишь в течение одной зимы. На следующую зиму мне пришлось по всему району проложить лыжницу, нечто вроде рельсового пути, по которому я успевал объехать на лыжах до потемок всевозможные места ночевок, если не находил стаи в обычном месте. Ни разу я не возвращался без добычи.

Нынче, после многолетнего перерыва в охоте на лунках, я съездил только на одну зарю в прежние места и несмотря на все изменения, которые там произошли (пожар, выруба), и на несомненное перемещение стаи, нашел одиночную птицу, выковырнул ее лыжей и безжалостно убил.

Думаю, что в местах, мало знакомых для охотника, очень поможет прием, указываемый в литературе; прием этот я применил лишь однажды и очень удачно. Найти стаю нужно еще на жировке и, оставаясь для нее незамеченным, выждать, когда она ляжет спать; если только на ночевку она не улетает в другое место, что иногда бывает, не следует двигаться к стае тотчас же, а нужно дать ей облежаться, на это потребуется около получаса, если не слишком стемнело.

На лунках птицу можно бить и утром, но обычно это время менее удобно, так как птица под утро сама собирается, хоть не надолго, вылезть на березы, чтобы утолить голод, и потому первые же выстрелы выгоняют всю стаю.

Теперь приведу несколько особых случаев из моей практики на описываемой охоте, чтобы иллюстрировать описание картинами жизни.

Как плотно сидит тетерев в морозные дни, говорят следующие случаи, происшедшие в морозные ветреные дни, когда добрый хозяин собаку не выгонит на улицу и когда, я уверен, большинство охотников сидит дома и мечтает о весне и лете.

Между тем такие дни для меня были лучшими днями, ибо целый день можно бродить по лесу - птица вся в снегу и не вылетает на березы. Завернешься в тулуп, уляжешься в санки, вожжи замотаешь, как только выедешь за город, и дремлешь себе, пока привычный конь не привезет к самому месту.

Вот в один из таких хороших дней выходил я дорогой на опушку леса у покоса. Навстречу с уханьем и песнями промчались к деревне человек пять крестьян на порожних подводах; немедленно после встречи заметил я в 2-3-х шагах от дороги несколько полузанесенных лунок. В полной уверенности, что лунки старые, и думая, что косачи не усидели бы при том шуме, с которым пронеслись подводы, я не обследовал лунок и направился в обычные места. Пробродив там часа два и не найдя стаи, возвращаюсь обратно и надумываю поискать более свежих лунок около тех, что видел у дороги; с ружьем за спиной бросил лыжи на лунки, чтобы подвязать их и двинуться в сторону, а из под брошенных лыж фейерверком подымается штуки три косачей. Из поднятой затем стаи я взял четырех тетеревей.

В другой раз при таком же морозе и ветре нашел стаю в кустарнике и густой березовой подросли на болоте и буквально не знал, как быть с птицей; лежит крепко, подымается только тогда, когда копнешь лыжей, а стрелять надо чуть не в упор, так как отпустить в густяке нельзя. Как не ухитрялся, все же из одной пары убитых косачей составился только один; у одного не хватало головы и части груди, другого поднял без хвоста и живота. Только одного еще удалось взять не разбитым, остальные же ушли невредимыми, так как стрелял слишком аккуратно из боязни разбить.

Однажды, опять же в морозный и ветряный день, я на глазах встретившегося охотника шагах в 50 от него поковырял в снегу лыжей и после выстрела положил в сетку тетерку; надо было видеть изумленное лицо охотника, особенно когда я сказал, что и именно для такой охоты и приехал и что без добычи домой еще не ездил!

Бродя по лункам и замечая, что в окрестностях ночевок много лисьих следов, я невольно задался вопросом о том, какого мнения лисонька насчет того, чтобы использовать этот способ добывания себе пищи из под снега. Однако, несмотря на то, что лисьи следы были проложены по самым лункам, я за всю практику только один раз обнаружил следы ночной драмы; разрытая лунка, следы возни по снегу, перья и кровь. Очевидно, не так часто (один случай за несколько зим при еженедельном наблюдении) попадает лакомая пища на зубок кумушке; это обстоятельство, видимо, и заставило лисицу предпочитать мышей. Между прочим, на току при мне дважды в одно утро лисицей были утащены косачи.

В заключение упомяну о встречах на описываемой охоте с другими пернатыми, кроме косачей. Только раз наблюдал я вылет из под снега глухаря, хотя лунки его (лунищи!) встречал не однажды и всякий раз с уважением и интересом заглядывал в них, но ничего, кроме переваренных остатков пищи, не находил, конечно.

Несколько раз в крошечных лунках заставал я рябчика; иногда такие встречи кончались печально для птицы, но одна втреча всякий раз, когда я о ней вспоминаю, вызывает у меня улыбку; уж очень остроумно провела меня милая птичка.

Дело было так. Заметив однажды рябчиковую лунку, но не видя около нее вылета, я подошел к ней, топнул, ожидая взлета птицы; так как взлета не последовало, то я копнул лыжей. Однако ничего, кроме снега, не выбросил. Оглядываясь кругом, я заметил в сажени от лунки отверстие в снегу, как бы проделанное палкой, а шагах в 4-х от первого - и другое, такое же. Заинтересовавшись ими, я провел взором по направлению от лунки через отверстия, и в этот момент из под снега шагах в 4-х от второго отверстия выскочила головка, быстрым взглядом живого черного глаза окинула окрестности и снова исчезла под снегом. Пока я пришел в себя от неожиданности и раздумывал, что предпринять, проказник удрал под снегом за куст и, под его прикрытием, вылетел и скрылся невредимым.

Я не пожалел об этом. Уж очень хороша была птица, вынырнувшая из под снега, и жалко было бы поднять ее безжизненным трупом.



Печатается по изданию Уральский охотник, №3/1926

#del#html#del# 1081#del#Охота на тетеревов#del#1081#del#Y#del##del##del##del##del#html#del##del#

Охота с чучелами

С конца сентября старые косачи начинают собираться в стаи, к ним постепенно присоединяются тетерки и молодняк. Величина стай различна и зависит от наличия тетеревов в данной местности. До образования глубокого снежного покрова по утренним и вечерним зорям тетерева сидят вблизи ночлега и мест кормежки на облюбованных ими деревьях, чаще всего березах. Эта повадка птиц используется для охоты с чучелами.

Подметив деревья, на которых птицы любят сидеть, охотник ставит на расстоянии 15-20 м от них шалаш. Он не должен особенно выделяться на местности, но из него должны хорошо просматриваться все деревья, на которые садятся тетерева.

Готовое чучело насаживают на вершину подчучельника – тонкой прямой и по возможности длинной жерди. Короткие подчучельники ставят комлевым расщепом на ветви дерева близ самого ствола, для чего, естественно, приходится забираться на дерево; длинные подчучельники устанавливают комлевой частью прямо на земле.

Большое значение имеет правильная посадка чучела. Оно должно иметь вид спокойно сидящей птицы, без наклона в ту или иную сторону и обязательно грудью против ветра; в безветрие оно должно быть обращено утром на восток или вечером на запад, то есть в сторону захода или восхода солнца. Выставляют 3-4 чучела на разной высоте, одно из них как можно ближе к вершине дерева.

Если к чучелам подсело несколько тетеревов, рекомендуется стрелять прежде всего по птице, сидящей ниже остальных. Днем, когда после кормежки тетерева улетают на отдых, можно сделать перерыв и уйти из шалаша на 4-5 часов, вернувшись к нему заблаговременно к вечернему вылету.

Эта охота бывает значительно интенсивнее, если вместо простого ожидания прилета к чучелам тетеревов их подгоняет загонщик. Задача его состоит в том, чтобы согнать стаю с места ночлега, расколоть ее на несколько частей и небольшими группами подвести к чучелам.

Для этой охоты патроны снаряжают в начале сезона дробью №5, а позднее применяют зимние заряды и дробь №3 и №2.

Охота на тетеревов на токах из шалаша

Косачи, как и глухари, из года в год токуют на одних и тех же местах – на опушке леса, в поле, на сырых лугах с отдельными деревьями и кустами, на пригорках в лесу. На поросших сосной и березой болотах. Место тока нетрудно определить по далеко слышимой тетеревиной песне.

Количество птиц на току колеблется от нескольких штук до десятков, размеры токовища - от 0,5 до 5-6 га. Нередко тетерева токуют не в одном месте, а порознь, обособленными группами.

Для охоты на тетеревином току шалаш ставят заранее, по возможности в центре одного из участков скопления тетеревов. Правильному выбору места для шалаша иногда помогают следы драк между тетеревами (примятая прошлогодняя трава, перья).

Материал для шалаша нужно брать на месте охоты, чтобы он не выделялся на токовище. Основой для него может послужить куст или дерево. Шалаш делают небольшим, но для удобства лучше ставить его над выкопанной ямой. В стенках для наблюдения и стрельбы предусматриваются бойницы. Чтобы предохранить себя от сырости, неплохо набросать в шалаш лапника, или соломы, или сена. Опытные охотники ставят несколько шалашей в разных местах и пользуются ими поочередно. На одном том же току следует охотиться не чаще, чем через день-два.

В шалаш заходят еще в полной темноте и остаются в нем до конца утренней охоты. Идти к шалашу, когда тетерева уже начали бормотать, нельзя. Не следует и выходить из шалаша, когда ток уже начался или вот-вот должен начаться. Чтобы не разогнать косачей, начинать стрелять лучше лишь в разгар тока. Стрелять нужно не торопясь, прицеливаться тщательно. Подбирать убитую птицу во время охоты не следует.

Охота по выводкам и перелинявшим тетеревам

Охота с легавой по тетеревам начинается в августе. В это время выводки держаться в густой траве и на ягодниках, по вырубкам и лесным полянам, опушкам лиственного молодняка и окраинам полей, берегам лесных ручьев, вблизи тех мест, где они вывелись.

Охотиться лучше утром, когда только слегка подсохнет роса, и вечером - часа за три до захода солнца. В это время выводки кормятся и оставляют много следов (набродов), видных утром по росистой траве. В середине дня, когда выводки отдыхают в труднодоступных местах, целесообразно сделать перерыв в охоте. Только в пасмурную погоду с небольшим дождем охота может длится весь день, так как выводки кормятся тогда почти без перерыва и держатся на открытых местах.

Как и при охоте по глухариным выводкам, следует обращать внимание на порхалища и следить за тем, чтобы легавая шла против ветра или чтобы он дул ей сбоку. Когда собака возьмет след, ее лучше сдержать, чтобы дать время выводку разбежаться в разные стороны и затаиться, тогда не трудно разыскать и взять поодиночке столько тетеревов, сколько предусмотрено нормой. Если же выводок сразу поднят с земли, тетеревята разлетаются в разные стороны. При этом можно сделать 1-2 выстрела, но надо помнить, что первой обычно взлетает старка, которую стрелять не следует. Отлетев более или менее далеко, тетеревята садятся на деревья поближе к стволу или забиваются надолго в кусты и не оставляют следа. Отыскать их в это время даже опытной собаке нелегко, поэтому не надо их разыскивать тотчас же, а лучше подозвать собаку к себе и посидеть тихо 15-20 минут; за это время успокоившиеся тетеревята начинают понемногу выбираться из укрытий, спускаться с деревьев и, перекликаясь, собираться вместе. Пущенная в поиск по свежим следам собака быстро их найдет.

В сентябре подросшие тетеревята перестают выдерживать стойку, охота с легавой прекращается, но может продолжаться со спаниелем.

Для стрельбы по тетеревиным выводкам лучше пользоваться ружьем 12-го или 16-го калибра с раскидистым боем и мелкой дробью - №7, 8, 9.

Охота с подъезда и подхода

Наилучшие условия для подъезда к тетеревам наступают после первых порош и ухудшаются с утолщением снежного покрова. Успех охоты зависит от знания местности и направления передвижения тетеревиных стай. Охотиться можно весь день, с вылетом тетеревов на кормежку. Для подъезда по черной тропе наиболее удобна обыкновенная телега, а зимой дровни. Лошадь должна быть непугливой. Лошадью правит возница, так как охотнику одновременно стрелять и править трудно.

Заметив издали сидящих на деревьях птиц, лошадь направляют так, будто она объезжает их стороной. Большая стая редко подпускает на выстрел, поэтому сперва нужно постараться разогнать ее, а потом уже подъезжать к небольшим группам птиц и одиночным. Если тетерев сидит, нахохлившись, спокойно склевывает почки, то можно продолжать подъезд. Когда же он вытянет шею, насторожиться, начнет переступать с ноги на ногу или оглядываться по сторонам – стрелять нужно немедленно. При глубоком снеге подъезд на дровнях приходится комбинировать с подходом на лыжах.

Охота на лунках

В морозную и ветреную погоду тетерева ночуют в снегу. Они ныряют в снег с дерева или после непродолжительного полета, прорывают в снегу довольно длинный ход, затаиваются. На поверхности снега остается лишь продолговатая ямка (лунка).

Тетеревиная стая ночует в снегу на небольших, защищенных от ветра лесных полянах, и лунки находятся близко одна от другой. Птицы уходят под снег примерно за час до захода солнца и проводят там всю ночь.

Охотиться следует на закате солнца и днем, если птицы остались под снегом. К лункам нужно приближаться как можно тише, тогда даже после выстрела тетерева поднимаются не все сразу и у охотника есть возможность перезарядить ружье.



Денис Лямин (DIONIS)

#del#html#del# 1082#del#Охота на уток с чучелами и подсадной#del#1082#del#Y#del##del##del##del##del#html#del##del#

Наиболее эффективно применение чучел на подлете к обширным, лишенным высокой растительности плесам, где концентрируется в дневное время основная масса уток. Такие места определяются на утренней зорьке по направлению лёта утиных стай, прибывших на днёвку. Причем нужно ориентироваться по тем стаям, которые летят на небольшой высоте, что является верным признаком того, что место днёвки находится близко. Определив его местоположение, охотник присматривает какое-нибудь естественное укрытие (куст, куртина тростника) и устраивается, используя его в качестве заслона и имея хорошую видимость для стрельбы.

Чем больше высадит охотник на виду чучел - тем лучше. 10-15 чучел обеспечивают вполне результативную охоту. Чучела должны иметь размеры, форму и позу спокойно сидящих уток и без какого-нибудь крена держаться на воде. Часть чучел раскрашиваются под цвет селезней в их полном наряде. Расстояние между чучелами - около 1 м.

Чучела должны имитировать те виды уток, которые водятся или находятся на пролете, поэтому коллекция чучел должна быть разнообразной. Нельзя смешивать чучела речных и нырковых уток, их следует высаживать отдельными стаями.

В ветреную погоду, на заметной волне, чучела надо высаживать под защитой естественного укрытия (берега, стены тростника), к болтающимся на волне чучелам утки присоединяются неохотно.

Чучела высаживаются с учетом направления ветра, т.к. утки чаще всего подлетают и снижаются к чучелам против ветра.

1. Если ветер дует на охотника, то чучела размещают в 30 м впереди охотника.

2. Со спины - то в 10-15 м впереди охотника.

3. Когда ветер справа - чучела следует расположить в 20 м правее.

4. Слева - в 20 м левее от себя.

Наиболее выгодна стрельба по сидящим и взлетающим с воды уткам. При подлёте стаи во фронт стоит подпустить её на 20-30 м и встать ей навстречу, в большинстве случаев утки взмывают круто вверх, подставляясь под выстрелы.

На уток с чучелами охотятся осенью и весной.

Поскольку весенняя охота на утку ограничивается стрельбой селезней, охота с подсадной занимает в ней центральное место.

Простота использования утки для подманивания селезней обманчива, т.к. подсадная должна отвечать требованиям, присущим не обычной утке, а породной птице. Внешне ничем не отличаясь от дикой кряквы, уточка должна быть не пуглива, азартна и коммуникабельна по отношению к себе подобным, всячески стараясь подозвать их к себе, обладая при этом хорошим голосом. Практикой установлено, что селезни лучше всего привлекаются утками с громкими, но не самыми высокими голосами, с лёгкой, чуть выраженной хрипловатостью.

При выборе подсадной следует отдавать предпочтение той утке, которая ведёт себя агрессивно: лезет в драку с себе подобными, при подходе к ней человека начинает угрожающе шипеть и топорщить перья. Такая утка молчать на охоте не будет.

К месту охоты подсадная доставляется в закрытой корзине или ящичке с отверстиями для дыхания. На лапку надевается ногавка (кожаный браслет) с медным кольцом, к котором крепится шнур. Для удерживания утки нужно использовать колышек с площадкой, на которую подсадная будет периодически садится, чтобы отдохнуть, принимая его за кочку.

Работа подсадной на воде состоит из составляющих: квачки и осадки. Размерное кряканье утки (квачка) говорит о том, что утка в работе, подаёт о себе весть и высматривает селезня. Как только тот попадает в поле её зрения, квачка переходит в осадку - серию эротических, почти сливающихся кряканий, что является страстным призывом, адресованным селезню и сигналом охотнику - приготовиться к выстрелу.

Под гипнозом безудержно повторяющихся осадок даже весьма осторожный селезень наконец опускается на воду рядом с уточкой, которая, имея печальный опыт, торопливо отплывает от него на всю выборку привязи, понимая, что в следующее мгновение её кавалер будет скомкан зарядом поспешного выстрела. Коварству подсадной нет предела. И вот окрестности снова оглашаются её призывным основательным кряканьем.

Стрельба на весенней охоте ведётся исключительно по селезням, поэтому, для полной уверенности, принято стрелять только сидящую на воде птицу, которую следует выцеливать в основание шеи.

При неимении подсадной утки некоторые охотники для подманивания селезней-чирков используют манки, которые, при наличие опыта у охотника, дают неплохой результат.

Стреляют уток, в зависимости от их видовой принадлежности, способов охоты и сезона, дробью от № 7 (чирки) и до № 3 (кряквы, крупные нырки). Универсальным номером дроби, при охоте на зорях, когда неизвестно, что именно прилетит, однако, следует признать № 5.



Слепых В.В.
Современная русская охота, издательство Феникс, Ростов-на-Дону, 2000

#del#html#del# 1083#del#Охота с подсадными утками#del#1083#del#Y#del##del##del##del##del#html#del##del#

О происхождении подсадных уток. Подсадных охотничьих уток называют также крякушами, круговыми. Наши современные подсадные утки по своему виду близки к диким кряковым, от которых они и происходят. До настоящего времени некоторые серьезные охотники - утятники, любящие и знающие охоту с подсадными, сознательно, чтобы получить уток с низкими голосами и короткими осадками (осадка - учащённый призывный крик), метизируют подсадных с дикими кряковыми утками.

Метизированные утки первого поколения на охоте редко бывают пригодными, но уже через два поколения от них получаются прекрасные утки с низкими приятными голосами и очень короткими, как у диких, в три-четыре квачка осадками.

С подсадными утками стали охотиться с двадцатых годов прошлого столетия, а возможно и раньше. Установить, где впервые стали применяться дикие одомашненные кряковые утки на охоте как манные, не удалось. Но с давних пор, по литературным данным известно, что еще с восьмидесятых годов прошлого столетия особенно широко применялись подсадные утки в бывших губерниях: Нижегородской, Тульской, Воронежской и Пензенской. Очевидно, отсюда этот увлекательный и довольно добычливый род охоты на уток распространился и дальше: по Волге вверх до Рыбинска и вниз до Саратова. В Сибири, главным образом в бассейне Оби, с подсадными утками стали охотиться сначала томские, а затем с двадцатых годов, новосибирские охотники. Уже несколько позднее с подсадными стали охотиться и охотники городов Тюмени, Кургана, Барнаула и других.

Мне, выросшему в Нижнем Новгороде (Горький), близ которого (особенно в Заволжье) в начале нашего столетия водилось еще порядочно водоплавающей дичи и много задерживалось на пролете, с детских лет довелось учиться искусству охоты с подсадными и чучелами у ветеранов этой далеко не простой охоты - у охотников-промысловиков.

Большинство заволжских утятников занималось изготовлением утиных чучел, которые они вырезали из липы, и плетением из тонкого талевого прута утиных садочков-боковушек. А как виртуозно манили они самых различных уток.

Однажды в начале весны, проходя как-то через Мытный двор (продуктовый рынок в нашем городе), я вдруг услышал голос подсадной охотничьей утки, да такой заркий, густой и чистый, что невольно остановился. Несмотря на то, что я имел тогда своих отличных подсадных, я пошёл в направлении птичьего ряда. На Мытном дворе в нашем городе продавали всякую пернатую живность. А перед весенним охотничьим сезоном из-за Волги охотники-промышленники обычно привозили сюда своих лишних подсадных уток. Любители этой охоты тут могли найти и чистопородных некрупных черноносных тулячек - тульских уток, и чубарых семеновских уток.

О разновидностях подсадных уток. Еще совсем недавно, всего каких-нибудь 30 - 35 лет тому назад, в различных областях нашей страны многие охотники-утятники ревностно вели породы местных охотничьих подсадных уток. С десятилетнего возраста увлекаясь охотой с подсадными утками, я интересовался не только их рабочими и голосовыми качествами, но их разновидностями, экстерьером.

В Нижнем Новгороде в начале 20-х годов было много больших любителей и знатоков этой охоты, как среди городских, так и среди заволжских охотников-промысловиков. Некоторые из них завозили себе уток из Воронежской и Тульской губерний. Эти утки своей сложной окраской оперения отличались от наших местных семеновских уток из бывшего Семеновского уезда, а по голосовым качествам среди них были и хорошие и плохие.

Тульская утка. Тульские утки - это птицы некрупные, с широкой тушкой, короткошеие, на низеньких темно-серых ножках. Оперение темнее, чем у дикой кряковой. Клюв неширокий, темно-серый, почти черный. Весеннее оперение селезня значительно темнее, чем у дикого крякового селезня. Хорошими голосами тульские утки не отличались, у большинства голоса были высокими, но среди них встречались с чудными короткими осадками. На охоте они были довольно добычливыми.

Воронежская и пензенская утки. Эти утки очень походят на дикую кряковую и размером с нее. Цвет оперения их такой же серо-охристый с буриной на спине. Лапки желтовато-красные. Шейка и клюв короче, чем у диких уток.

Семеновские утки. Семеновская утка некрупная птица с тонкой шейкой и узкой, точеной головкой. Туловище ее более удлиненное, чем, например, у тульской и воронежской. От глаз в обе стороны у них имеются черные хорошо выраженные проточинки. Клюв неширокий и значительно короче, чем у диких уток.

Среди семеновских нередко встречаются так называемые чубарые утки, у которых цвет оперения несколько темнее и в более мелких пестринках, а головка окрашена в тот же ровный темно-серо-охристый цвет, что и шейка. Таких уток местные охотники издавна почему-то называют еще осиновками. Лучшими утками, с какими мне довелось охотиться в течение более чем полувека, были семеновские.

Саратовские утки. Хочется сказать два слова и о нижневолжских утках, которые от всех других отличаются более резким желтовато-охристым цветом оперения. Этих уток мне приходилось видеть и слышать их низкие голоса в Саратовской области.

Как выбирать подсадных уток. Чтобы успешно охотиться с подсадными утками весной на селезней, а осенью с подсадными и чучелами на пролетную водоплавающую дичь, нужно иметь хороших рабочих подсадных уток. Для этого следует узнать, у кого из охотников лучшие утки, и от них приобрести себе парочку молодых или еще лучше переходок, а селезня (иных кровей!) купить у другого охотника.

Переходки лучше тем, что, пробыв уже год с селезнем и дав один выводок, они весной работают лучше молодок.

Выбирать уток лучше на практической охоте. Правда, осенью все молодки, будучи взятыми из выводка или из табуна на воду, много кричат, но голосовые качества и характер осадки можно уже определить. Из всех лучших нужно взять себе с раздельным, густым, низким приятным голосом и короткой, в три-четыре квачка осадкой. Если вам удастся отобрать для себя уток с такими голосами, посмотрите, открыв им клювы, на небо верхней челюсти. Вероятно, на нем будет по четыре зубчика (бугорка). Для себя я всегда выбирал и держал уток четырехзубок. Такая, казалось бы, совсем незначительная деталь, видимо, имеет какую-то связь с голосовыми особенностями уток.

При выборе уток из табунка следует также обращать внимание на общую их сложку. Лучше брать некрупных, пропорционально сложенных, с густым голосом, короткой осадкой и без каких-либо физических недостатков. Содержание подсадных уток и уход за ними. В сельской местности, где поблизости имеется какой-либо водоем (речка, пруд или озеро), содержание уток намного упрощается. Все лето с ранней весны, как только начнет таять снег, уток можно на весь день выпускать на волю, если нет опасения, что их перебьют. Каждый вечер на ночь утки должны возвращаться домой: их нужно подкармливать зерном или хлебом.

Трех-четырех уток вполне возможно держать и в городских условиях - в вольере. Вольер для этой цели достаточен размером 2х4 м. В нем с одной стороны нужно выкопать и обмазать раствором цемента яму 1х2 м и глубиной 50 см. Чтобы вода не застаивалась, ее следует менять не реже одного раза в 10 дней.

При вольерном содержании уток нужно кормить не реже трех раз в день. Давать им можно любое зерно, замешивать с вареным картофелем отруби, обязательно давать зеленый корм (свежую рубленую капусту, морковь, рубленую травку) и иметь в вольере ящик с мелким гравием. Весной хорошо добавлять в корм гашеной извести или толченой яичной скорлупы, иначе утки будут нести яйца с тонкой непрочной скорлупой. В вольере нужно загородить один угол, чтобы в нем было темно. Хорошо поставить там длинный ящик, в котором утки сделают себе гнезда. Положите туда соломы и сена, остальное они доделают сами. Вмешиваться в этот период в жизнь уток не следует. Лишь при наличии большого количества яиц лишние нужно убрать, оставив под одной уткой не более 12 штук. Утки сидят на яйцах 30 дней.

Вылупившихся утят, чтобы они обсохли, необходимо забрать и положить в решето с ватой. Первые 3 - 4 дня их нужно кормить мелко накрошенным круто сваренным яйцом, а уже на четвертый день можно им давать и пшенную кашу и творог. Неплохо давать немного фарша или дождевых червей, которых они с жадностью будут заглатывать.

На воле в естественных условиях на реке или пруду утята развиваются удивительно быстро. Хуже они растут в вольерных условиях, но при желании и там можно вырастить неплохих уток.

Как только наступят холода, и водоемы замерзнут, уток необходимо перевести в теплый омшаник. Кормить их зимой нужно лучше. Следует давать зерно, отруби с картофелем и хлебом, рубленые овощи: капусту, морковь, свеклу, изредка животный корм - рубленое мясо. Нужно следить, чтобы у них постоянно в ящике был мелкий гравий, необходимый для перетирания в желудке грубых кормов. Если в омшанике вода замерзает, уткам можно давать снег, который необходимо ежедневно заменять свежим. Но все же лучше давать им воду, для чего иметь две посудины: одну поставить с водой утром, а вторую взять домой, чтобы оттаять. Вечером дать свежей воды, а замерзшую забрать домой. Если поблизости имеется водоем, неплохо и в зимнее время, выпускать туда уток, вырубив прорубь.

Упитанные, перелинявшие, с чистым оперением утки легко переносят низкую температуру. Если же в зимнее время перо у них грязное, утки от этого часто гибнут. Чтобы они меньше пачкались, подстилку (солому, сено, опилки) менять нужно чаще. Если же утки сильно замарались, их следует вымыть в теплой (но не горячей воде и, когда они совершенно обсохнут, опять впустить в омшаник. Когда зимой стоит теплая погода, не более 6 - 80 мороза, уток можно выпускать гулять на снег. Здесь они хорошо чистятся и лучше едят. Подготовка подсадных уток к охоте. Приобрести хорошую, наваженную к охоте подсадную утку очень трудно, разве лишь по какому-нибудь случаю. А как бывает неприятно, когда выедешь на охоту в дальние охотничьи угодья, а взятая утка окажется никуда негодной: голос высокий, осадка частая и затяжная, а еще хуже, когда утка дичлива, боится и выстрелов и селезней. С наваженной или, как говорят, вызоренной уткой, обладающей низким густым голосом и короткой осадкой, охота всегда бывает приятной и добычливой.

Наваживание уток лучше начать с осени. Осенью даже перелинявшие молодки с окрепшими голосами, отделенные от стада и высаженные на воду, обычно много призывно кричат. Если у вас целый табун молодых уток и до угодий, где держатся дикие утки, недалеко, испытайте всех молодых, беря за 1 раз по 3 - 4 утки. Тех уток, у которых высокие голоса и затяжная бесконечная осадка - можно на воду не брать, так как из них толку не получится. Отберите для себя молодок с низким, густым, приятным на слух голосом и короткой энергичной осадкой в три-четыре квачка. Если при этом утка будет много кричать, вы всегда будете успешно стрелять из-под нее кряковых селезней.

Остался я как-то в конце зимы без уток. В омшаник забралась норка и поотгрызла у всех шести уток головы. Приближалась весна, и необходимо было раздобыть хотя бы одну хорошую утку. За Волгой среди охотников промысловиков - утниников у меня было много друзей. В первый же выходной день я встал на лыжи и прямиком через луга направился в Заволжье в деревню Телятево, где жил охотник Викторка, у которого утки были преотличные. Шла вторая половина марта. Днем солнце уже хорошо припекало, а когда я дошел до первой деревни, дорога на улице почернела, по ней бродили коровы с грязными, занавоженными за зиму животами, а у некоторых изб в первых лужах полоскались кряковые утки. В той деревне было много охотников.

Когда я пересекал улицу, позади в одном из дворов закричала утка в осадку, да таким чистым, приятным голосом, что я невольно остановился и повернул обратно. Зайдя во двор, я увидел табунок уток - голов восемь. Одну из них я и купил. Той весной я первый раз сплывал по р. Ветлуге, по которой во время пролета, я слышал, задерживалось много уток и гусей. Сплывая в ботнике и останавливаясь в наиболее живописных местах, богатых дичью, я успешно постреливал селезней и гусей. Моя осиновка оказалась удивительной уткой: ни один селезень не мог устоять против ее призывного приятного голоса и короткой, в три квачка, точно у дикой утки, устойчивой осадкой.

В одном месте мне понравился плес, окруженный со всех сторон ольшаником, осинником и березняком. Высадив утку на мелком месте, недалеко от остожья сена, сам я поспешил к остожью, уселся на нем и набросил сено на ноги и плечи. Высаживая утку, я слушал, как на ее покрякиванье в затопленном лесу раздалось ответное пошарпывание нескольких селезней. И не успел я еще замаскироваться, как напротив в березняке поднялись три селезня и полетели в мою сторону. После страстной короткой осадки они круто повернули и сели на воду между мной и уткой. Убить я успел лишь одного, выстрелить второй раз я не мог, так как на стволах оказалось сено. Оставшиеся в живых селезни улетели. Растягивая квачки, утка продолжала призывно кричать. Я видел, как один селезень опустился метрах в трехстах в затопленные кусты, а другой, сделав круг, направился в мою сторону. После короткой осадки селезень, учащенно работая крыльями, опустился на то место, где минуту назад на его глазах был убит один, из его соперников, которого ветерком успело уже отнести шагов на десять. После выстрела ветерок потащил к берегу и второго.

Спугнутый выстрелом третий селезень полетел над лесом стороной, намереваясь, очевидно, улететь подобру-поздорову. Но, заслышав заркий крик моей осиновки, он повернул к остожью, на котором я сидел. Я уже хотел сбить его влет, как после осадки он колом опустился на то же место, где селезни три минуты назад садились первый раз. Третий выстрел настиг и его. Эта утка прожила у меня восемь лет. Охотился я с ней во многих местах: на р. Печоре, на Белом море, на Маркизовой луже, что под Ленинградом, на Ладоге и на Нижней Волге. Сколько уток я не держал, но лучше той осиновки иметь не приходилось.

К рабочей подсадной утке нужно предъявлять следующие требования: утка должна быть позывистой, высаженная на воду - знать кружок; не бояться выстрелов и битых селезней; на воде не жировать и не замываться, не рваться на поводке и не бояться хозяина.

Когда утка дичлива, она рвется на поводке, а если оторвется, поймать ее бывает нелегко. Завидев подъезжающего к ней или подходящего хозяина, такая утка начинает бить по воде крыльями и окатывать его холодной водой. Поэтому уток нужно к себе приучить. Перед кормлением их нужно свистом подозвать к себе, и пока они голодны, кормить их из рук, брать на руки, оглаживать, с руки давать просо, гречу. Утки быстро привыкают к своему хозяину, который их кормит, и на свист вперегонки с кряканьем спешат к нему. Позднее, заслыша ваш свист и не видя вас, они каждый раз будут кричать призывной осадкой. Не показываясь им, повторите свист, и они опять закричат в осадку. Затем накормите их и смените воду.

Чтобы утки на поводке не рвались, их следует чаще высаживать на глубоком месте. Для привязывания уток с двадцатых годов я стал пользоваться пришивной путцей: к лапке на ремешке на весь сезон охоты я пришивал медное колечко, за которое удобно пристегивать шнур, на конце которого имеется маленький карабинчик.

Хорошо приучить утку отдыхать и сидеть на кружке. Кружок, укрепленный на колышке, втыкается в дно водоема так, чтобы он был под поверхностью воды сантиметра на четыре. Утка быстрее привыкнет пользоваться кругом, если первое время к нему привязывать пучок травы. Принимая круг за естественную кочку, утка охотно на него вылезает отдохнуть.

Чтобы приучить пугливых уток к выстрелу, первое время их нужно высаживать в стороне от чучел и от другой, более опытной утки. Если утка боится битых селезней, не следует их сразу же убирать с воды. Скоро утка к ним привыкнет и будет продолжать работать.

Очень бывает досадно, когда утка вместо того, чтобы кричать, начинает без конца чиститься - обирать перышки, а затем жировать. В этом большей частью виноват сам охотник. Так на воде ведут себя утки, не подготовленные к охоте: заморенные, не успевшие перелинять, вычиститься и осалить свое оперение. Чтобы этого не случилось, еще задолго до охоты уток нужно выпускать на снег, а когда появятся первые лужи, - на воду и нормально кормить. А перед охотой уток нужно накормить зерном, лучше всего просом или пшеницей. Уток, предназначенных для весенней охоты на селезней, в конце марта следует отсадить от селезня и так держать до окончания охотничьего сезона.

Где весной охотиться с подсадными утками. С каким нетерпением охотники ожидают каждый год наступления весны и прилета водоплавающей птицы, чтобы выехать с подсадными утками пострелять расписных красавцев-селезней.

Многие охотники ошибаются, считая охоту с подсадными утками несложной. Уже только то, что в одних и тех же угодьях за один и тот же период один охотник добудет десяток селезней и больше, а другой всего лишь одного-двух, свидетельствует о том, что этот род охоты нужно хорошо знать. Успех ее зависит от целого ряда обстоятельств и в первую очередь от знания угодий, уменья выбрать для охоты среди обширных водопокрытых и заболоченных мест такой участок, который наиболее охотно посещает та или иная дичь. Не менее важно уметь соорудить и замаскировать для себя шалаш-скрадок, удобный для сидки и стрельбы.

Весной во время прилета водоплавающая дичь держится по самым разнохарактерным участкам водопокрытых и заболоченных угодий, не пренебрегая в это время и обширными таежными болотами.

Заливные пойменные луга по долинам рек, затопляемые полой водой, - пожалуй, самые излюбленные места пролетной водоплавающей птицы. Особенно хороши те участки поймы, где остались незатопленными отдельные гривы, покрытые кустарниками и лесом, где образовались заводи с наличием кочек и грязи. Сюда особенно охотно летят табунки различной пролетной дичи, в том числе кряковые, чирки, шилохвость и др.

Находясь на пойменных лугах, охотник в весеннюю пору должен быть очень осторожен, внимателен и постоянно следить за уровнем вешних вод. Немало легкомысленных охотников погибло в результате халатности и неопытности во время весенних паводков.

Если есть угроза, что занятый вами остров в течение ночи может затопить, лучше заранее (засветло) перебраться на другое место. Находясь в эту пору на острове, следует особенно надежно прикреплять к дереву свою лодку.

Уровень воды в реке все прибывает и прибывает и, наконец, затопляет иногда на несколько километров всю пойму. В это время на такой пойме начинается интересная охота с подсадными и чучелами на пролетную водоплавающую дичь.

Когда в пойме не остается ни одной сухой кочки, скрадок приходится сооружать где-либо в затопленных кустах так, чтобы в него заходил весь челн. Если вы охотитесь на подъездном с закрытой палубой охотничьем челне, маскировка его значительно упрощается.

На плес перед скрадком с подветренной стороны нужно высадить штук 5 - 6 чучел гоголей, а поближе к скрадку на мелком месте шилохвостей, свиязей и парочку уточек-чирков. Раскидав чучела и высадив по обе стороны от скрадка парочку подсадных так, чтобы они одна другую не видели, нужно окончательно замаскироваться с челном и ожидать лета птицы.

Если на охоту вы приехали на несколько дней расспросите местных охотников, где больше держится дичь, и, выплыв на челне на водоем, посидите одну зорьку на таком месте, откуда хорошо видно на значительное расстояние. Это даст возможность проследить за тем, где больше концентрируется птица и над какими участками угодий чаще пролетают табунки уток по зорям. Пройдет неделя, другая, и полая вода быстро станет спадать. Проснешься утром и увидишь, что на лугах, вчера еще покрытых полой водой, уже зеленеют оголенные гривки. В такое время, находя обильные корма, здесь любят задерживаться самые различные утки: кряквы, шилохвости, свиязь, чирки, а на более глубоких местах гоголи и хохлатая чернеть.

Облюбуйте одну из освободившихся от полой воды грив и, если на ней есть кусты, то соорудите в них скрадок и останьтесь здесь на вечернюю и утреннюю зорьки. Высадите парочку подсадных, несколько чучел шилохвости, свиязи, чирков, а на более глубоком месте парочки две гоголей. Обычно к окончательному спаду вешних вод охота на водоплавающую дичь сроками охоты прекращается.

Охота с подсадными утками на селезней. Март уже на исходе. Как ни рано встанешь иной раз, а солнце уже давно и высоко поднялось, не то, что зимой. Несмотря на холодные утренники, синичка своим чистым голоском уже радостно играет скромную, незатейливую весеннюю песенку: тень-тень, тень-тень... А как весело, по-весеннему, топорщась от восторга, щебечут по карнизам домов воробьи! В эту пору даже их слушать бывает приятно. С каждым днем становится теплее, приближается чудесная весенняя охотничья пора. Охотники, эти беспокойные страстные любители природы, давно уже при встречах делятся между собой своими планами. Одни собираются в таежную глухомань на затерянные среди моховых болот сосновые гривы - на глухариные тока, другие - полюбоваться на турниры краснобровых косачей или на тягу вальдшнепов, ну а большинство, как и всегда, строят удивительные планы охотничьих походов на водоемы, чтобы поохотиться с подсадными утками на селезней.

Любители подсадных уток, подобно голубятникам, посещают один другого, чтобы посмотреть, какие утки у других охотников, послушать их голоса и похвастаться своими любимцами.

Давно уже все приготовлено: набиты патроны, из тонких прутьев тала сплетен новый утиный садок-боковушка, к лапкам уток заранее, чтобы они к ним попривыкли, пришиты на мягких ремешках медные колечки, проверены сапоги и приготовлено другое снаряжение.

Весенняя охота теперь разрешена бывает на десять дней и каждый норовит выехать в это время на свою любимую охоту. Если водоемы, где на пролете задерживается водоплавающая дичь, не далеко, охотники заранее, с любовью и не спеша уже понастроили шалаши и теперь каждое утро еще затемно выходят на улицу послушать, не свистят ли в воздухе крыльями далекие пернатые путешественники.

В чудной весенней охоте на селезней с подсадными есть особая поэзия, которая недаром многих наших охотников-утятников заставляет любить ее до самозабвения. Весенний прилет уток протекает постепенно. Вскоре за грачами, этими подлинными глашатаями наступающей весны, на первых полыньях озер и заберегах рек появляются парочки крохалей и белобоких гоголей, сразу оживляющих наши водоемы. А если спустя еще три-четыре дня выйдешь на пойму какой-нибудь речки, глядишь - уже и красавцы кряковые тут как тут. Обычно первыми весной появляются селезни, опережающие на день-два своих сереньких подружек. Почти одновременно с кряковыми прилетают к нам и чирки-свистунки, следом за ними чернеть хохлатая, затем чирки-трескунки, а еще через недельку - широконоска, шилохвость, свиязь.

Особенно хороша весенняя охота с подсадными в первые дни прилета. Селезни, перелинявшие в свое чудесное брачное оперение, охотно летят на призывный крик подсадной утки и после ее заркой осадки колом опускаются перед вами на зеркальный, точно застывший на утренней заре плёс. В это время они тяжеленные и жирные, а пройдет недели две, сильно похудеют - хоть и не стреляй.

Чтобы успешно охотиться весной с подсадными на селезней, а осенью на пролетных уток, в зависимости от характера водоема, берега и окружающей растительности нужно уметь построить удобный, вместительный, малозаметный для дичи и желательно теплый шалаш или скрадок. Шалаш - это закрытый со всех сторон и сверху балаган с отверстиями в стенках для стрельбы. Скрадок - это засидка для охоты на ту или иную дичь, закрытая со всех сторон, но с открытым верхом для стрельбы дичи влет.

Охотясь весной с подсадными на селезней, особенно там, где птица строга, нужно сооружать такой шалаш, который был бы глухим, непросматриваемым зоркими селезнями и хорошо гармонирующим с окружающей местностью. Чтобы этого достичь, хорошо иметь сшитый из легкой материи защитного цвета чехол формы миниатюрного чума с отверстиями в стенках для наблюдения за водоемом и стрельбы. Размер такого шалаша для высокого человека в диаметре 180 - 190 см при высоте 130 - 140 см. Чтобы поставить такой шалаш, нужно воткнуть в мягкий грунт по окружности 8 - 10 прутьев, связать их вершинки попарно и покрыть сверху чехлом. Остается замаскировать шалаш тем растительным материалом, который имеется поблизости, да так, чтобы он не выделялся среди окружающей местности. Внутрь шалаша послать толстый слой лапника, соломы, сена или сухой травы.

Когда сидишь в таком шалаше, чувствуешь себя надежно укрытым от зорких селезней, а в отверстия отлично видно, что творится вокруг. В таком шалаще, точно в палатке, можно и хорошо переспать, заткнув отверстия сеном. От сырости не лишне поверх сена или лапника постлать тонкий брезент. Такого шалаша даже осторожные кряковые селезни совершенно не боятся, не говоря уже о другой дичи. Даже гуси нередко подсаживаются к самому шалашу. Вылезать из шалаша за убитой дичью не следует, если нет опасности, что битую дичь угонит ветер.

Если водоем (болото или разлив) примыкает к хвойному лесу, постройка шалаша упрощается: достаточно выбрать на самом краю водоема одну из раскидистых елей и замаскироваться лишь со стороны воды. Когда же на берегу лиственный лес и имеется возможность шагах в двадцати от него высадить на воду подсадную утку, шалаш нужно соорудить в этом лесу. Здесь он хорошо будет сливаться к окружающими кустами и не станет вызывать подозрения у дичи.

На кромке камышей излюбленный мною скрадок я делаю так. Переднюю кромку камыша не трогаю. Здесь же на две рогульки кладу перед собой на высоте 80 - 90 см перекладинку и нажатым с помощью серпа камышом замаскировываю пространство от земли до перекладинки. Позади себя я делаю такую же перекладинку, но на высоте 120 - 130 см от земли, на которую в наклонном положении и прислоняю высокий камыш. Пространство с боков оставляю свободным, так как здесь я скрыт камышом. Сидя в таком хорошо замаскированном скрадке, чувствуешь себя надежно укрытым, а стрелять из него по сидящим и подлетающим уткам очень удобно. В Заволжье охотники утятники-промысловики строили для себя на плёсах или, как они говорили, на лужах удивительно комфортабельные шалаши. Для сооружения шалаша на плёсе или озере нужно выбрать наиболее предпочитаемый дичью участок. В дно вбиваются толстые (9 - 10 см) колья с рогульками, на которых в 50 - 60 см от поверхности воды делается настил 2х2 м. Над этим настилом сооружается довольно высокий шалаш, искусно в два слоя оплетенный прутьями, между которыми набивается толстый слой осоки или сена. В стенках со всех сторон оставляются отверстия - бойницы. Такой шалаш походит на обычный невысокий стог сена.

Охотник, подплыв к такому шалашу, раскидывает по плесу чучела, высаживает пару подсадных уток и, загнав под шалаш короткий ботник (охотничья лодка), забирается внутрь шалаша. В таких шалашах охотники просиживают по нескольку дней.

В южных степных областях водоплавающая дичь держится на открытых водоемах, по берегам которых иной раз нет ни кустика. Да и в средней полосе с прилета кряковые, пока еще на озерах и реках стоит лед, держатся по лывам среди полей. Чтобы укрыться здесь от осторожной дичи, нужно выкопать яму диаметром около 1 м и глубиной до 80 см. С одной стороны земля в яме не выбирается и, таким образом, остается уступчик, на котором удобно сидеть. Внутрь ямы настилается сухая трава, солома. Землей, выбранной из я¬ы, по краям ее делается бруствер, в который нужно наклонно внутрь понатыкать кустики полыни, растущей вокруг, и скрадок готов. В таком скрадке очень удобно сидеть, он совершенно незаметен со стороны, а стрелять из него можно и по садящимся на плёс уткам и влет.

Там, где по берегам озера или разлива полой воды растут сосны, вполне хорош шалаш, замаскированный сосновым лапником. Важно, чтобы такой шалаш не просвечивал, тогда селезни, принимая его за что-то естественное, безбоязненно присаживаются к пбдсадной иной раз вблизи самого шалаша. Осенью, когда по большим водоемам и на широких реках бывает много пролетной северной утки, скрадок обычно приходится делать на открытом берегу в камнях или на песчаной косе. Там, где грунт сухой, можно быстро выкопать яму и, замаскировав ее, постреливать дичь. Если берег каменистый, хороший скрадок можно выложить из камней и замаскировать сухим бурьяном.

На песчаной косе, где выкопать глубокую яму не позволяет вода, скрадок приходится сооружать так. Углубив лопатой, насколько возможно, яму, сделайте вокруг нее из хвороста, соломы или сена бруствер высотой сантиметров сорок, и залепите его мокрым песком, смешанным с илом. Высохнув, такая смесь хорошо держртся. Прутьями и бурьяном хорошо замаскируйте яму с боков и сверху, так как нередко чернеть и другие северные утки, прежде чем подсесть к чучелам, плавающим по заводи, делают облет на значительной высоте. Заметив в скрадке охотника, они пролетают дальше.

Во всех случаях при постройке шалаша или скрадка нужно пользоваться тем материалом, который имеется под рукой и своим. цветом гармонирует с окружающей обстановкой.

Летне-осенняя охота с подсадными утками. Любители охоты на уток давно уже стали применять подсадных на летней и осенней охотах. С начала открытия летней охоты в середине августа - охотники, не любящие или по состоянию здоровья не имеющие возможности охотиться на уток с подхода, вполне успешно могут стрелять их, охотясь с подсадными утками. Уже с первых чисел августа в средней полосе кряковые утки по зорям начинают летать кормиться на поля и на кормные водоемы и болота. День они проводят в глухих труднодоступных заболоченных урочищах, а перед закатом солнца, предварительно скричавшись, поднимаются на крыло и летят на места кормежки, где и остаются до утра. Разыскав такие места по перу и помету, вы можете успешно поохотиться в эту пору, особенно там, где утки находятся в течение дня. Проследив, откуда утки поднимаются на вечерней заре, чтобы лететь на кормежку, нужно пробраться туда в их отсутствие и соорудить там скрадок, а если по берегам здесь растет камыш или тростник, то просто, высадив на плёс подсадную утку и выкинув пару-тройку чучел, затаиться и ждать возвращения с полей утиных стай.

Как только рассветет, табунки уток один за другим станут появляться над вашим плёсом. Завидев на нем чучела и услышав призывный крик подсадной, они смело опустятся на воду. Если вы хорошо владеете ружьем, интереснее стрелять уток влет, а если стрелок вы посредственный, лучше стрелять по подсаживающимся к чучелам уткам. Весь успех такой охоты зависит оттого, насколько точно сумели вы найти место дневки утиных стай. Для таких охот лучше утки молодые, которые, будучи отнятыми от табунка, много призывно кричат, а от них на такой охоте только это и требуется.

На озерах, старицах рек и на плесах среди зарослей камышей и тростников, где летают и кормятся по зорям различные утки, также можно успешно охотиться на них с подсадными.

Проследив, над каким участком наиболее часто пролетают табунки уток, нужно соорудить здесь скрадок, а если у вас подъездной охотничий челн, необходимость в этом отпадает. В предрассветных сумерках, до начала лёта уток, приплыв на облюбованное место, раскидайте по нему с десяток чучел, раскрашенных в летнее оперение, и, высадив парочку подсадных, забирайтесь в скрадок или хорошенько замаскируйтесь в камышах на челне и ожидайте начала лета уток. Пролетающие над плесом табунки-выводки уток, заметив ваши чучела, охотно подлетит к ним.

Я предпочитаю стрелять уток влет, но интересно бывает также и полюбоваться на их посадку и дальнейшее поведение на воде, когда, как бы переговариваясь между собой, они начинают жировать у кромки камышей, ну, а чтобы стрелять их влет, достаточно встать в скрадке.

Еще позднее - в сентябре - утки сбиваются в стаи и держатся на открытых плесах, на песчаных отмелях больших рек, на мелководных озерах и протоках. Взять их в это время можно или стоя, на перелете (смотрите ниже), или с подсадными утками и чучелами.

При охоте на открытых мелководьях и на песчаных косах прежде всего нужно сделать малозаметный скрадок. Лучший скрадок на открытой местности, где нет ни кустов, ни тростника -это вкопанная в песок или затопленная среди кочек бочка диаметром не менее 85 - 90 см. Вокруг затопленной бочки нужно понатыкать кустов тала, камыша, и скрадок. готов. Такая подготовка к охоте требует времени и труда, но если охотник живет где-нибудь вблизи водоемов, на которых бывает много местной и пролетной дичи, потрудиться стоит. В эту пору нужно высаживать больше, чучел. Охотиться на уток с подсадными и чучелами с успехом можно до самых заморозков.

Чем ближе к зиме, тем все больше и больше появляется на крупных озерах, старицах и широких речных плёсах разной северной утки: гоголей, шилохвости, свиязи и морской чернети. До первого ледка задерживаются у нас и кряковые утки. К этому времени они совершенно перелинивают, и селезни становятся такими же нарядными, как и весной. Неплохо бывает вышибить из табуна парочку-другую отъевшихся красавцев кряковых, которые достойно украсят и дополнят ваши осенние трофеи.

С подсадными и чучелами я начал охотиться полвека назад. Здесь я применяю некоторые приемы, позволяющие мне строить охоту по своему усмотрению. Например, при желании стрелять птицу, идущую на вас слева, стоит раскидать по плесу чучела и высадить подсадных так, чтобы птица, направляющаяся на водоем - на дневку или с дневки, летела слева, если же сесть на противоположном берегу, вам придется стрелять уток, летящих справа.

Очень приятно стрелять дичь, идущую на штык. Такая стрельба по быстро налетающим на вас птицам очень эффектна. Для этого я сажусь таким образом; чтобы птица летела через высаженные на плес чучела прямо на меня - на штык. Подпустив быстро приближающуюся к вам утку метров на сорок, нужно вскинуть ружье, коротким движением накрыть ее стволами, как бы опередив ее, и плавно нажать спусковой крючок. За те короткие доли секунды, понадобившиеся вам для вскидки ружья и выстрела, птица успеет - приблизиться на 12 - 15 м и будет поражена.

Неповторимо чудесна охота на уток с подсадными и чучелами в Сибири, где дичи, особенно во время осенних пролетов, бывает, огромное множество. Но и там, в связи с увеличением количества охотников, органы управления охотничьим хозяйством сочли необходимым ввести в интересах нашего охотничьего хозяйства нормированный отстрел дичи.



В.В. Рябов
Из книги Охота по перу, изд 3-е, Лесная прмышленность, 1972 г.

#del#html#del# 1106#del#Охота на медведей в Сибири с лайками Часть I#del#1106#del#Y#del##del##del##del##del#html#del##del#



























Охота на медведей в Сибири с лайками














 src=154.jpg vspace=5 border=0></TD><br /><br /><TD><IMG height=7 src=/images_new/spacer.gif width=7></TD></TR><br /><br /><TR><br /><br /><TD colSpan=2><FONT size=-2><I><B>Художник Александр ДЕГТЕВ</B></I></FONT></TD></TR></TABLE><FONT size=-1>     «Петуховская тайга, Томской губ. С.В. Хомич – член Томского Общества правильной охоты».<BR>     Эту надпись я прочел в декабрьской книге журнала «Природа и Охота» за 1900 год под рисунком, изображающим зимний пейзаж бельника – сибирское название чистого березового леса в тайге.<BR>     На авансцене сидит С.В.Хомич, рядом, с ружьем кверху – Компасов, егерь К.И.Иваницкого, позади два окладчика и слева, несколько в стороне, в белой полотняной вершнице (рубахе) и таких же чембарах (шароварах), – ваш покорный слуга, который никак не ожидал, что его изображение попадет на страницу уважаемого журнала, а раз это случилось, то позволяю себе описать и всю любопытную охоту, в которой я участвовал.<BR>     В ноябре 1897 года приходит ко мне крестьянин-промышленник, предлагая берлогу. Я покупаю ее за 25 рублей. Уговорились ехать через два дня. От города Томска до берлоги около 60 верст.<BR>     На другой день встречаю в губернском правлении архитектора С.В.Хомича – отличного стрелка, который несколько раз просил меня пригласить его на медвежью охоту. Говорю ему: «Найдена берлога в Петуховской тайге, хотите – пойдемте?» Он заявляет, что и ему предлагал берлогу в Петуховской тайге Леонтий Попов – мужик плутоватый, хотя ловкий и дельный окладчик. Я замечаю: «Мне не Попов, а Петр продал берлогу».<BR>     Оказалось, берлога одна и та же. Условились ехать по железной дороге до станции Басандайка, в 35 верстах от Томска, а там на лошадях 20 верст до пасеки Леонтия Попова и от пасеки до берлоги около пяти верст тайгой, но кто их мерил!<BR>     На упомянутую охоту я хотел взять своих собак, но бывший тогда губернатором в Томске А.А.Ломачевский просил взять приведенных ему из Нарымской и Васьюганской тайги кобелей лаек. Один – Белка, весь белый, настоящая остяцкая лайка: голова волчья с широким лбом, прекрасным черным нюхом, большими карими глазами; уши стоят, как у лисицы, крутое ребро; большие развитые черные мяса; грудь широкая; передние ноги прямые и лапа комочком. Прекрасная псовина, хвост штопором и щеки кончаются как бы жабо маркиза времен Людовика XIV. Одним словом, собака красивая, крепкая, породистая. Другой – кличка Юргас, светло-палевый, очень хорошо сложен, полегче первого, хотя живее; псовина глаже; росту выше и куцый, т.е. без хвоста, от природы или отрублен – не умею сказать.<BR>     С.В.Хомич тоже желал взять губернаторских собак, я, разумеется, ничего не имел против, но заявил, что хотя я своих собак не возьму (обязательно с другими грызню устроят), а все-таки стрелять медведя будем «на выпуск», что здесь охотниками мало практикуется, полагаю, за неимением зверовых собак.<BR>     Как-то раз члены Томского Общества правильной охоты брали на берлогу ублюдков гончих собак; медвежонка из берлоги выпустили, собак спустили, но они видят – не зайка, другим пахнет, и благополучно назад. Так зверенок и ушел.<BR>     Не могу понять удовольствия стрелять медведя в берлоге и без собак.<BR>     То ли дело, как он рюхнет, рюхнет да вылетит, разъяренный, на волю, и встретят его лихие псы да начнут вскруживать, давая хватки со всех сторон. Не знаешь, на которую собаку радоваться, а он-то ярится, кидается, пышкает, а кончит тем, что сядет. Тогда его как хочешь, так на мушку и возьмешь. Впрочем, это дело вкуса, а вкусы бывают разные, да и собаки тоже.<BR>     Итак, уговорились съехаться к К.И.Иваницкому (знаменитому стрелку, лучшего я не видывал), который живет по пути к вокзалу, a мне прислали губернаторских собак, которых я отправил на лошади прямо к Леонтию Попову на пасеку.<BR>     Съехались, уговорились, отлично поужинали у хлебосольного хозяина К.И.Иваницкого и поехали на вокзал. Надо заметить, что это был первый платный поезд, вышедший из г. Томска по Томской ветви среднесибирской железной дороги. Все ново, чисто, блестит и горит. Берем билеты I класса, садимся и едем. Но, увы! Недолго продолжался наш путь. Мороз и вьюга страшная. В нашем вагоне замерзла труба парового отопления, затем лопнула. Холод стал невообразимый. Хорошо, что с нами был солидный запас согревательного эликсира и достаточное количество шуб и дох, а то беда бы.<BR>     Наконец занос, путь замело, и поезд стал. Времени прошло много, пока откапывали локомотив, расчищали путь и пришел вспомогательный локомотив, наладили трубы. Мы же все «грелись».<BR>     Кое-как наконец тронулись и дотащились до станции Басандайка; затем нас провезли до 27-й версты (от станции Тайга), где, приостановив поезд, нас спустили, так что на лошадях довелось ехать до пасеки Попова всего 3 версты, куда и добрались благополучно.<BR>     Бросили жребий, кому первому стрелять медведя. Досталось мне. Мною в то время было убито 36 медведей, не считая молодых. А Хомич ни разу не видал медведя на воле, и потому я предложил бросить жребий между ним и К.И.Иваницким – достался первый выстрел Хомичу. Время терять нечего, надо скорее ехать. Вышли из теплой избы на мороз, разместились свободно в розвальни и поехали по тайге.<BR>     Дороги никакой, тащились шагом целиной. Плывем по тайге. Кроме старого, голого леса на белом фоне снега ничего; картина однообразная. Вдруг Леонтий Попов, сидевший со мной, говорит, что саженей сотню придется идти пешком, а здесь надо оставить лошадей. Остановились, скинули дохи, приготовили ружья и пошли пешком, все в шубах. Я же шубы для зимних охот не признаю и пошел, как всегда, в одной холщовой рубахе, надетой на драповый охотничий пиджак. Собак вели на сворах.<BR>     Подойдя к берлоге на расстояние 20 шагов, я пошел с Леонтием Поповым осмотреть берлогу; Хомич же с Иваницким остановились оправиться и вздохнуть от ходьбы по снегу в шубах и без лыж. Подхожу к берлоге; ее положительно незаметно: возле болота на «покате» маленькое отверстие. Заломов не видать, выгреба тоже. Я в трех шагах от берлоги указываю знаменитым лайкам хайло, но ни та, ни другая зверя не причуивают. Тогда я подошел к самой берлоге и начинаю натравлять собак, но собаки – ноль внимания. Досадно, зло берет. Кричу товарищам: «Берлога пустая». Те подходят ближе, а Леонтий божится: «Тут зверь, своими глазами видал, как ложился, и все время стерег». Смотрю, Белка свернулся клубочком на выгребе – спать собрался. Я бросил в хайло комочек снега – ни звука. Леонтий кидает рукавицу, и – о, удивление! – медведь рюхнул и, повернувшись, показал мне свою голову. Тогда Юргас стал лаять, но в берлогу не полез, Белка же спокойно спал на выгребе, т.е. в 3-х аршинах от лежащего и до того времени спавшего медведя. Меня привело это в изумление и вызвало неудержимый хохот. Вот так чистокровные сибирские остяцкие лайки! Все подошли ближе, смотрим и любуемся этой невиданной картиной: одна собака полает, отойдет, затем опять полает на смирно лежащего в берлоге медведя, а другая спит.<BR>     Если раз медведь осенью не выскочил из берлоги тотчас, как услышал собак или охотников, то он не вылезет без особых приглашений; это я давно узнал собственным опытом, а потому предложил сбегать за фотографическим аппаратом, принадлежащим К.И.Иваницкому, оставленному на подводах. Посланный возвратился через 15–20 минут; медведь лежал в берлоге, изредка порюхивая, собака Белка не покидала своего покойного ложа, т.е. выгреба в 3-х аршинах от медведя, а другая – Юргас – подбегала к берлоге, лаяла, но чтобы лезть в нее, будить медведя, и не думала. К.И.Иваницкий уставил фотографический аппарат и сделал снимок с сибирской зверовой лайки, очень породистой собаки, спящей в 3-х аршинах от медведя, находящегося в берлоге.<BR>     Охотники много увлекаются в ущерб правде. Согласен, что подобный рассказ неправдоподобен не только для неохотника, но и у зверового охотника явится сомнение, недоверие к подобному факту. Мне очень жаль, что описанный мною снимок не попал на страницы уважаемого охотничьего журнала «Природа и Охота», хотя он сохраняется у К.И.Иваницкого.<BR>     Снявши фотографию, надо было кончать охоту, т.е. убить медведя, а для этого следовало ему выйти на свет Божий, чего Мишка не желал, чувствуя свои последние минуты существования на земле.<BR>     Собаки абсолютно негодные, в берлогу не лезут: одна лежа стережет, другая побрехивает, и то с перерывом. Нечего делать, надо своими средствами самим выгонять зверя!<BR>     В этом случае сибиряки прибегают к самому примитивному средству: срубают лесину в руку толщиною, очищают от сучков; образуется жердь длиною аршин в 10–12, которую опускают, засовывают в берлогу и начинают ею манипулировать так, чтобы концом попасть, ткнуть в лежащего медведя. В данном случае иначе нельзя было выжить из берлоги медведя.<BR>     Только один из окладчиков, Ермолай, засунул жердь в берлогу, как медведь, рявкнув, схватил за конец жерди зубами и откусил кусок. Ермолай живо выдернул жердь назад, рассчитывая, что медведь тотчас вылезет из берлоги на волю, но не тут-то было: Миша опять залег, и после неоднократно повторенных подобных приемов медведь полез из берлоги, и как только показал голову, начав поводить маленькими, умными глазами на пришедших и непрошеных гостей, жадно ожидавших его появления, выстрел грянул. Хомич положил медведя наповал, попав в правый висок, не дав ему даже выскочить всему на волю, а не только подняться на задние лапы или броситься наутек. А в этот момент хороший выстрел – куда эффектнее.<BR>     Выстрел был смертельный, медведь как вылез до холки, так и остался в том положении: слышен был один предсмертный хрип. Гляжу, Белка все лежит на выгребе. Меня до того взбесила непробудная лень или идиотизм собаки, что я схватил ее одной рукой за шиворот, другой за спину и бросил ее на умирающего зверя.<BR>     И что же? Белка завяз в глубокой шерсти медведя, голову сбочил и остался сидеть, благо тепло и мягко. Вот так чистокровная лайка, думаю себе!<BR>     Затем медведь был вытащен из берлоги, тогда Юргаска стал хватать за ноги погибшего богатыря сибирской тайги. Медведь был небольшой, пудов на шесть; около одиннадцати четвертей шкура, черная, с хорошей густой шерстью.<BR>     Начали поздравлять С.В.Хомича «с удачной охотой», «отличным выстрелом», «первым убитым медведем» и проч. Но эта охота С.В., кажется, не понравилась: это был его первый и пока последний медведь.<BR>     Приезжает ко мне на другой день С.В.Хомич поглядеть снятую шкуру с убитого им медведя и рассказывает, что отправилась компания в деревню Губино (в 30 верстах от г.Томска) на берлогу; но до нее не доехали, хотя прибыли в Губино с вечера. Наутро, встав и закусив, сообразили, что в понедельник лекции в университете, а до берлоги ехать 15 верст, в один день не оборотишь и проч. и проч.; одним словом, несмотря на приглашение окладчика, на берлогу не поехали.<BR>     Я каждый год ездил близ дер. Губино в болото Пуховое искать зверя с собаками. Болото лесное, моховое, кочковатое, поросшее мелким киргизником (по-сибирски: чахлюй, сосняк, растущий в моховых болотах), кое-где есть бугры, громадные кочки. Это любимое место для лежки медведя, который делает берлогу большею частью под кочками, т.е. выворотками старых деревьев, сломленных бурей, или разрывает для того кочки. Полагаю, подобные места медведь любит как самые удобные для скрадывания своего следа, да и нога человеческая туда не проникает, так как кроме Мишки там никто не живет.<BR>     Услыхал я, что ездили в Губино, следовательно, берлога должна быть в Пуховом, между деревнями Борки и Губино; в Борках же есть единственный около Томска хороший зверовщик Сваровский; много медведей побил Сваровский и не раз был в лапах, да все собаки-товарищи, а не люди спасали его. Досадно стало, что огласили зверя, а не убили; и я несколько раз собирался ехать туда, да все что-либо отвлекало.<BR>     Разумеется, думаю, Сваровский пойдет искать и найдет зверя с собаками. Каков же был мой восторг, когда после отъезда Хомича приходит ко мне Сваровский и поздравляет меня «с удачной охотой». Ему говорили на базаре, что я убил зверя в Петуховской тайге.<BR>     Не я, говорю, убил медведя, а охота была действительно потешная, и рассказываю ему про губернаторских собак и удачный выстрел Хомича в висок. Посмеялись, подивились. Гаврило Сваровский и говорит: «А я к вам по делу: у вас собаки добрые, да и мои за себя постоят: пойдемте в Пуховое, может, Бог и посчастливит, а я «поголу» видал следья, зверища драла мох, в одном же месте кору спущала с пихты».<BR>     Медведь, ложась в берлогу, как известно, первоначально отъедается, и чем жирнее медведь, тем он делает себе комфортабельнее берлогу, т.е. мягче, удобнее, вот для чего он ломает себе сучья хвои, т.е. ели и более пихты, так как последняя нежнее; для этого он лазит на дерево, но прежде, пробуя или сердясь, когтями царапает дерево, сдирает кору. Это один из лучших признаков близости берлоги, когда ищешь зверя с собаками по чернотропу. Затем он дерет мох, и все это таскает в берлогу: сучья кладет вниз, сверху стелет мох. Иногда же кладет один мох и «ветошь», т.е. старую сухую траву. Бывает, что ложится без постели, но это зверь молодой или нечаянно выгнанный из берлоги.<BR>     – Слышал я, – продолжает Гаврило, – что губинские ребята натыкались на зверюгу, да у них собаки нет, идти некому, вот я и заехал к вам, а вы только что с охоты приехали, поди, пристали, умаялись, а теперь хорошо бы собакам рыскать.<BR>     Я с радостью соглашаюсь, и через два часа идем по реке Томи льдом, более 45 верст, а там берлога верстах в 15.<BR>     Приехали в деревню Борки ночью, выкормили собак, сами закусили, немного заснули, а в 4 часа утра встали, напились чаю и в 5 часов вышли из этой деревни. Она стоит на притоке реки Оби и вся окружена сосновым бором, почему и получила свое название.<BR>     Начало светать, когда мы отпустили подвозивших нас лошадей в деревню и пошли пешком. Идем могучим лесом. До Пухового осталось верст 7. Собаки мои рвутся на сворках, имея поползновение пока что подраться с псами Сваровского.<BR>     Погода тихая, теплая; снег молодой нежно покрывает землю, сучья, стволы упавших деревьев, по которым печатается след белки; местами видны на снегу своеобразные прыжки колонка (походит на хорька, но желтый), искавшего себе ночью добычу – мышку или птичку; кое-где дорожку сделает рябчик, вспорхнет на лесинку, вытянет шею и удивленно смотрит, поднявши кокетливо свой хохолок, на неожиданных ранних путников.<BR>     Я, разумеется, не стрелял, опасаясь взбудить не облежавшегося медведя громким выстрелом на заре; стронешь медведя, и он может уйти, тогда его вторично не догонишь, что со мной и было раз и о чем, быть может, я расскажу, когда выберу время.<BR>     Но вот восток побагровел, стало светать, и все покрылось чудным пурпуром лучей восходящего зимнего солнца. Что за чудный пейзаж представляет могучая сибирская тайга, покрытая тонким слоем снега, освещенная первыми лучами зимнего солнца!..<BR>     Жаль, что я не умею описать эту чудную картину, хотя наслаждаться и любоваться ею приходилось много раз. Невольно остановишься и смотришь радугу цветов, переливающихся в одном громадном стереоскопе. Боже, какая игра красок! Тут изумруды, сапфиры, бриллианты, топазы и лапис лазури. Да и какими драгоценностями не переливаются лучи восхода, отражаясь и преломляясь в простых снежных кристаллах, оставшихся между крупной хвоей кедра или сосен. Такой картины и сам талантливейший профессор Клевер, на что мастер писать снег, не воспроизвел на полотне.<BR>     Но сосновый бор стал редеть, местность пошла под уклон, до болота Пухового осталось около 2-х верст. Не доходя до него, потянулись высокие узкие гривы с буреломником, излюбленным местом медведя для зимней лежки, по которым и надо «шарить», т.е. искать зверя.<BR>     Мы остановились, переправились, зарядили ружья – я своего старика Lecler’a, двухствольную 10-го калибра. Пуля – заполуваленный жеребий – весу 20 золотников, а пороху кладу полную медную гильзу 16-го калибра для центрального ружья. Разумеется, описание подобного заряда вызовет у европейских интеллигентных медвежатников ироническую улыбку, пожалуй, недоверие, но томские охотники почти все знают мое ружье, а равно слыхали, а которые и видали – и не слыхали, чтобы у меня ушел медведь раненый или был бы убит не первым выстрелом.<BR>     Боже меня упаси говорить что-нибудь против нынешних экспрессных штуцеров или пуль князя Ширинского-Шихматова. Хороши также изобретенные г. Бернгардтом, собственником оружейного магазина И.И.Шенбрунера в Москве, пули для стрельбы из стволов чок: я испытал действие таких зарядов в стрельбе по зверю весной 1901 года; действие их страшное, разрушение поразительное, да и зарядить централку гораздо скорее, чем моего старика – шомпольное ружье, но, что хотите, привычка надеяться на старика.<BR>     Я выписал себе было трехстволку. Третий ствол – нарезной, калибра берданки казенного образца, а из гладких 12-го калибра. Стреляю зарядом Zevello. Там в медной, латунной гильзе помещены винтообразно проволоки, соответствующие углублениям на пуле и долженствующие сообщать ей вращательное движение. Так, по крайней мере, предполагается и рассчитывается. И что же? Я два раза стрелял такими зарядами: раз лончака, выскочившего из берлоги вслед за медведицей (убитой из шомпольного), а другой – пестуна. Последнего – случайно, так как охотился в августе с собаками за глухарями и они наткнулись на зверя и загнали его на лесину. Обоих медведей убил, но не наповал. А с моей старой двухстволкой этого не доводилось.<BR>     Но вернемся к нашему рассказу. Пошел я правее со своими собаками, а Гаврило левее, взяв своих. Ходил, ходил я по гривам и коряжнику – ничего нет. Собаки стали отрыскивать далеко. Со мной были два нарымских кобеля (лайки). Соболька – черный с серым подшерстком, как у костромской гончей, хвост крючком; на высоких ногах; собака верткая, легкая, с медведем знакомая. Нарымка – палевый, беззаветной злобы, энергичный боец, и сука Жулька – очень проворная собачка, отлично подлаивала глухарей, искала хорошо белку и колонка, но медведя никогда живого не видала, а тут утянулась за мной, по недосмотру моего егеря в Томске.<BR>     Я спустился в болото и стал пересекать его, равняясь с моим спутником и осматривая кочки. Гляжу, блеснула у меня Жулька и собака Сваровского. Вот Жулька вскочила на дыбы, взлайнула как-то не своим визгливым голосом и бросилась вперед; слышу рев медведя, и клуб снега катится на Жульку. Медведь со всех ног несется на собаку, от меня в 40 саженях.<BR>     Болото чистое, кочковатое, по нему лишь тонкие, в руку толщиной, чахлые, редко растущие сосенки.<BR>     Собачонка – тягу, но со стороны накрыли зверя собаки Сваровского – чудные бойцы; немало из-под них медведей было убито.<BR>     Медведь задержался, очевидно, удивленный смелости пришельцев в его царство, где он себя мнит царем и чуть не божеством, как сибирский полицейский заседатель (должностное лицо, похожее на станового пристава, исполняющее следственную часть судебного следователя) далеких окраин. Собаки берут идеально, если только так можно выразиться и охарактеризовать прием медведя собаками: я подбегаю ближе; две собаки, храбро наступая, рвут, щиплют медведя. Моя Жулька неистово брешет в благородной дистанции от турнира, медведь злится, пышкает, рюхает, морда вся в пене, кидается во всей своей могучей красоте на храбрых собак, но не «отседает». Я подбежал шагов на 35, стою, просто замер в ожидании момента дернуть гашетку приложенного к щеке Lecler’a – последней роковой минуты для зверя и меня. Но зверь, безостановочно бросаясь то за одной, то за другой собакой, не дает возможности верно выстрелить. Такого бойца мне еще не приводилось видеть. Это был редкий экземпляр (теперь у меня из него полость, а череп я подарил С.В.Хомичу), с огромной широкой головой и широкими лапами, вооруженными страшными когтями, высокий, но короткий; шкура всего на 15 четвертей; бурый, с седым нацветом, шерсть длинная, густая, переливающаяся на нем, как наливающаяся рожь в урожайный год во время легкого ветерка.<BR>     Я улучил момент: Орелка – собака Сваровского, сделав хватку, отскочила, в тот же миг другая, Фингал, дернула его в холку – и он повернулся ко мне в три четверти; прижав крепче к щеке ложу ружья, я выстрелил. Смотрю, медведь делает отчаянный вольт, схватывает себя зубами за бок и со всех ног с пеной у рта мчится ко мне. Вижу, дело плохо, собак разметал; на его исступленно-бешеном ходу они его и не догонят, следовательно, не задержат. А стою я как на ладони, подле сосенки в 1 1/2 вершка толщиною, с одним стволом, заряженным пулей. Медведь несется на «штык». Во время хода на «штык» одно убойное место – лоб, но на ходу при какой угодно стрельбе рискованно целить в лоб. Подпустить решаюсь на пять шагов, а пока начинаю кричать, ругаться, чтобы приостановить – поднять на дыбы медведя и стрелять в упор (от крику медведь часто вздыбливается, а иногда, остервеневший, разъяренный, он не подымается, а атакует свиньей, что очень опасно). Вдруг мимо меня вихрем летят мои орлы, Соболька и Нарымка, и сразу осадили медведя, приняв его в лоб (т.е. встречу); тот задержался и ринулся на Нарымку, Соболька же поместился моментально на заднюю гачу справа; тогда медведь метнулся на него, Соболька отскочил, но запнулся за кочку; медведь хотел поймать его за бок, но успел зацепить двумя когтями лишь левое запястье задней ноги и с такой силой отбросил сажени на две, как я бы бросил резиновый мячик, но я улучил желанный поворот: выстрел грянул, и медведь, как русак, убитый из-под гончих с гону по зрячему, – рухнул. Собаки все три – мой Нарымка и две Сваровского, поместились в медведя, куда попало. Жулька заливалась, торжествуя победу, а несчастный Соболька полз на трех ногах к своему врагу: медведь вырвал ему из маслака заднюю ногу. Так и остался калекой на всю жизнь, верный, хороший пес. Мой старик Lecler сделал свое дело. Первая пуля попала в стоячую перед медведем сосенку и потом уже, перебив ее, влепилась в бок зверю, который от неожиданной страшной боли схватил себя зубами за бок и бросился на меня, не обращая внимания на преследовавших его собак. Мои же собаки, отрыскав далеко, опоздали к началу боя; но, услышав мой выстрел и отчаянный лай Жульки, кинулись на голос. Сваровский тоже бежал, понимая опасность, которой я подвергался, и все видя на ровном болоте, покрытом мелким, редким сосняком, не мог поспеть вовремя, и не будь смелых, злобных собак, конец мог бы выйти для меня неважный.<BR>     Медведь, старый самец, лежал на слани близ берлоги, сделанной под корчью высокой кочки (слань медведь делает в раннюю осень, когда ему в берлоге жарко или подойдет вода, это – постель из хвойных веток, на которой зверь лежит до больших морозов, иногда же шатун – согнанный зимой из берлоги медведь – ложится, делая себе слань). Жулька, учуяв его, взлайнула, а тот прямо на нее, что нередко бывает с сильным зверем. Моя вторая пуля угодила в левую лопатку, раздробив ее, пересекла сердце почти надвое, сломала два ребра, приняв боковое направление, прошла по салу и остановилась, не пробив кожу; медведь пал моментально.<BR>     Так вот один из нескольких со мной случаев на медвежьей охоте с собаками. Тут главное активное лицо – охотник, а собаки – единственные помощники, и от них зависит весь успех: был бы зверь, а результат охоты при хороших собаках обеспечен. Все зависит от собственного хладнокровия, выдержки, характера; тешишься и радуешься на собачек, любуешься могучим зверем на свободе, позабываешь все людские невзгоды, свои несчастья и неудачи и смотришь на все людские несправедливости как-то легко: все и всех любишь, все и всем прощаешь и снисходишь; приучаешься верить в свою собственную силу, волю, энергию. Открывается чудный мир правды и блаженства в самопознании.<BR>     </FONT></TD></TR><br /><br /><TR><br /><br /><TD align=left><FONT size=-1><B>Охота и рыбалка. ХХI век</B><BR>от 01.02.2006</FONT><BR></TD><br /><br /><TD align=right><FONT size=-2><B>А.Н.ЛЯЛИН (Журнал «Природа и Охота», сентябрь, 1901)<BR>Публикация Виктора ФЕДОРОВА </B></FONT></TD></TR></TABLE></P>#del#html#del#
1107#del#Охота на медведей в Сибири с лайками Часть II#del#1107#del#Y#del##del##del##del##del#html#del##del#<TABLE cellSpacing=5 cellPadding=0 width=100% border=0><br /><br /><br /><br /><TR><br /><br /><TD align=middle colSpan=2>Часть II</TD></TR><br /><br /><TR><br /><br /><TD colSpan=2><br /><br /><TABLE cellSpacing=0 cellPadding=0 align=left border=0><br /><br /><br /><br /><TR><br /><br /><TD><IMG alt=
Художник Александр ДЕГТЕВ
     23 октября 1899 года я вернулся домой с нелюбимой охоты – бойни тетеревей на чучела.
     Не люблю эту охоту как охоту, но с компанией ездить весело. Кто любит общество, да если еще выдастся хороший лет, тихая заря и присадистое место, где устроят балаган (шалаш), тот получит удовольствие.
     Чучела ставят головой к солнцу, смотря по времени дня, на восход или закат.
     Разумеется, не мудрено убить из шалаша сидячего тетерева в 25–30 шагах.
     Повторяю, эту охоту я не люблю, благодаря массе случайностей, часто неблагоприятных, а главное, результат охоты зависит не от себя самого, а от хороших конных загонщиков.
     Мастера из мужиков есть, но большею частью плуты или лентяи.
     Мне в этой охоте как-то не везет, да и прелести в ней нахожу мало. Вспоминаю мудрое изречение старика-охотника: «Один дурак сидит, другой дурак летит, а умный гонит», т.е. охотник сидит, тетерев летит, умный – загонщик гонит. И это совершенно верно.
     Итак, возвратился я домой, убив 9 тетеревей-косачей и одну тетерку, что по томским охотам мало.
     Убивают компанией человек в 5 по 150 штук в две-три зари. Мне приблизительно даже не приходилось убивать столько.
     В тайге теперь для медвежатника тоже не радость: рябчика в массах стали закупать на Москву по цене 70 к. пара. Всякий старый и малый идет в тайгу стрелять и гонять смирную, доверчивую птицу. Есть промышленники, которые убивают по 2000 штук в сезон, с 15 сентября по 1 марта.
     Пальба по тайге стоит со всех сторон неумолкаемая, а медведю пора ложиться. Только приготовит он берлогу – недалеко выстрел, медведь услышит и уйдет. А то охотник увидит приготовленную берлогу, подойдет поглядеть – пустая, еще не лег. Наделает следов броднями на выгребе. Медведь, придя ложиться, учует и не ляжет.
     В хорошую длинную осень, когда бывает много рябчика, часто находят берлоги и большею частью угоняют зверя.
     Снег выпадет, поедут охотники-зверовщики на замеченную по гону берлогу, а она пустая: «был да слез».
     24 октября приезжает ко мне молодой парень из Чулымской тайги верхом и говорит, что вчера он наткнулся на берлогу, слышал, как зверица «рюхала» и молодые «ворчали». Кругом во многих местах дран мох. Просит ехать сейчас, а то сгонят.
     Мужика я этого не знал, хотя был у его отца на пасеке с лесничим г. Подгурским: тоже на берлогу ездили, да неудачно – пустая оказалась.
     Это было лет восемь назад. Я спрашиваю: «Кто тебя ко мне послал?» Говорит: «Г. Ковригин да соседние таежники. Приехал к вам, наслышавшись о ваших собаках, а без собак ничего не поделаешь – медведь в берлоге не один».
     Александр Евграфович Ковригин, бесспорно, лучший медвежий охотник из томского общества правильной охоты. Держит он типичных сибирских лаек, но как они берут медведя – не знаю, т.е. лично не видал и не слыхал.
     Почему, думаю, он не поехал сам, а послал ко мне? Странно. Разве не доверился пасечнику и не рискнул ехать за 70 верст по отвратительной дороге и найти пустую берлогу? Ну, думаю, куда ни шло: все равно, другой охоты в виду не было, да и на собак надеялся, что не отпустят медведицу с берлоги; повалить бы ее, а с молодыми управиться легче.
     Сторговал я берлогу за 30 рублей и сказал, что 25-го утром выеду и к вечеру буду на пасеке, чтобы охотиться 26-го. Парень у меня пообедал, сел на коня и ускакал.
     Вымыл и вычистил я свои ружья, разумеется, главного своего старика – шомпольную двустволку Lecler’a, да централку трехствольную Штурма. Для мужика взял охотничью берданку с очень верным боем. Ножишко поточил, все собрал; велел собакам приготовить корму на три дня, осмотреть охотничью телегу, лошадей и все прочее, чтобы рано утром выехать.
     25-го в 5 часов утра встал, разбудил людей и выехал в 7 часов утра. Заехал по дороге на базар зачем-то и в девятом часу был уже в Черемошниках. Это крепкий кустарник, начинающийся от пристаней, тянущийся по берегу реки Томи, вплоть до реки Киргизки, впадающей в Томь, при впадении которой на крутом берегу расположена монастырская заимка, на месте прежнего «городища» или «острога», построенного казаками Ермака, первыми русскими пионерами Сибири.
     Пристани по Томи остались сзади. Езжу я большею частью один, без кучера и товарищей. Так и теперь. Собак с собой взял двух – старую, бывалую, всю изодранную медведями суку Дамку и молодого, по второй осени кобеля Барсука, сына Дамки, злобы, легкости и смелости необычайной. Посадил их с собой в телегу на смычке.
     Переехав речку малую Киргизку, собаки, увидев лес, стали рваться и выть. Мне это надоело, и я их спустил.
     Проехав саженей 200 от пристаней, смотрю, лошади стали настораживать уши – ехал я на паре. Только подобрал вожжи, как из кустов выскакивают два оборванца. Один, высокого роста, давно бритый, схватывает коренника под уздцы. Лошадь шарахнулась, ударив оборванца запрягом, сшибла его, а я дернул влево. Пристяжка подхватила, и лошади понесли бешеным аллюром по кустам.
     В это время другой оборванец выстрелил почти в упор, но не попал. Лошади помчались к берегу, я же, ухватясь за грядки телеги, едва удержался, чтобы не вылететь: надо было держать ружья, корзину с провизией, да главное – не выпустить вожжи из рук. Преследовать меня бродяги не решались.
     Подскакав к берегу реки Томи, я осторожно свел лошадей с крутизны на дорогу и поехал к монастырской заимке, расположенной на пути к деревне Белобородовой. Смотрю, у коренника кровь на передней левой ноге, около копыта. Я соскочил, начал глядеть ногу, но ничего не было видно, а с живота капала на дорогу кровь. Ну, думаю, беда, заряд попал в живот, не добежит лошадь, а ехать надо около 3-х верст до Белобородовой. Оказывается, выстрел направлен был мне в спину, но пролетел от меня в дюйме расстояния и попал в левую заднюю ляжку коренной лошади, причем несколько картечин прошли вскользь за кожей по животу.
     Я доехал до Белобородовой, заявил о всем случившемся сотскому, с которым отправил лошадь в Томск к исправнику, а сам, наняв коня, уехал в тайгу, куда и прибыл благополучно вечером 25 октября, как обещал.
     Меня ждали парень, нашедший берлогу, и его брат, оба не бывавшие на охоте по зверю. Они заявили, что ни за какие блага не пойдут на охоту, а поглядеть желали бы.
     Оба – ребята здоровенные, старообрядцы и не трусы, как потом оказалось; тут же еще был старик, тесть одного из них, тоже старообрядец, когда-то охотник, не один раз хаживавший на медвежью охоту.
     Я им повторил то же, что и в Томске продававшему мне берлогу: покажите мне рукой, где берлога, а помощников мне не надо, кроме собак; их же доведите на сворках.
     Поужинал, выпил водочки, улегся на чистую, хорошую постель, но заснул не скоро: все думалось, как это Бог меня спас от негодяев. Ведь какой-нибудь вершок – и конец, и на охоту бы не поехал! Почитал на сон грядущий «Les Morticoles», развлекся легкой французской речью и заснул.
     Встав рано, разбудил хозяев, напились чайку, живо собрались и отправились.
     Я, старик и два брата Ковешниковых – Иван и Федор.
     Собаки мои бежали вольно.
     Проехали верст 15 отвратительной таежной дорогой. Наконец Иван, младший брат, говорит: «Надо здесь оставить лошадей, пойдем пешком, до берлоги осталось всего с версту».
     Заехали в сторону от дороги, отпрягли лошадей, привязали к телеге; собак поймали на сворку, я переоделся, взял свою шомпольную гранатку Lecler’a, Ивану дал трехстволку, старик взял берданку, а Федор Ковешников взял топор, веревку и собак, причем все повторили, что на берлогу «хоть озолоти – не пойдут».
     Пройдя с полчаса, Иван и говорит: «Недалеко»; потом указывает место, где он стоял и слышал медведицу и зверят.
     – Где же берлога? – спрашиваю я.
     – Там.
     А где там, оказывается, не знает. Смотрю, действительно, мох дран, есть и заломы, берлогу же Иван, очевидно, не видал.
     Плохо дело, зря, думаю, проехал. Барсука оставил мужикам, а Дамку взял с собой и пошел по указанию Ивана, где он слышал рев. Прошел саженей 20 – ничего не видать; бросил палочку по направлению предполагаемой берлоги и спустил Дамку, она бросилась, сунулась под выворот – ничего нет.
     Выскочив, ощетинилась, хвост вертит калачиком. Поднявши голову, повела нюхом, бросилась в сторону. Пробежав саженей десять, «запела» и скрылась: очевидно, нашла берлогу.
     Медведица рявкнула. Смотрю, собака пулей выскочила назад, зубы оскалила и как-то особенно рычит, стоя у «хайла». Кричу, спускай Барсука, но тот вырвался и несется к Дамке на помощь – подбежал и я. Собаки обе в берлоге, и там идет возня, слышу рычанье. То выскочат обе собаки – это их медведица «понужнет», и станут у хайла, заливаясь ожесточенным лаем, то обратно бросятся в берлогу.
     Я стою в пяти шагах, жду «самое», но не выходит. Это повторяется несколько раз: забьются собаки в берлогу, щиплют, беспокоят почтенное семейство; медведице надоест, и она на них пыхнет, те выскочат, но вылезти ей не дают, стоя на выгребе, неистово лая и рыча. Она покажет голову и назад.
     Мужики осмеливаются подойти ближе.
     – Неохота, знать, на свет Божий показаться зверюге-то, – говорит Иван, – как вы ее добывать-то будете?
     Я сказал, чтобы вырубили жердь. Это было исполнено немедленно.
     Взял я жердь и засунул в берлогу; левой рукой ворочаю, а в правой держу ружье наготове. Собаки шумят в берлоге и все-таки не дают выскочить медведице на волю, то есть она и выскочила бы, да детей жалеет, бережет.
     Вижу, если так будет продолжаться, собаки зарьяют, устанут и при малейшей оплошности медведица задернет к себе собаку. Тогда я лег на небо берлоги, поймал сначала Барсука за куцый хвост, вытащил его, отвел мужикам держать, потом Дамку тем же манером выручил. Медведица все не выходит. Делать нечего, опять жердь на сцену, только запустил ее в берлогу и ткнул во что-то мягкое, как медведица откусила, как обрезала, конец жерди. Я опять. Медведица, особенно рявкнув, бомбой вылетела, раскрыв пасть, оскалив зубы, с приложенными ушами. Только я бросил жердь, вскинул ружье, как обе собаки, вырвавшись, вплоть подскочили к зверице. Она всплыла (т.е. начала подниматься на задние лапы – на дыбы) и тотчас грохнулась: ждать в четырех шагах такого зверя некогда. Собаки бросились к ней, но, видя вылезавшего лончака, схватились с ним. Из другого ствола я и этого уложил, а зверица еще жива – ревет. Скорее зарядил левый ствол. Я всегда первый выстрел по медведю делаю из левого ствола. Взял пистон, взвожу курок, глядь – капсюльки нет: должно быть, переусердствовал и вырвало большим зарядом. Тем временем смотрю, второй лончак из берлоги лезет. Собаки на него. Барсук два раза в «дыбки» брал зверишку. Пока я зарядил другой ствол – с шомпольным ружьем это не скоро делается, – собаки не спустили медведя, но третий лончак, видя, что никого у берлоги нет, дал тягу. Старик по нему выстрелил, но не попал. Зарядив наконец ружье, я пристрелил зверя, которого вскруживали собаки, и насилу оторвал от него рассвирепевших псов, навел на след убежавшего медвежонка, по которому стрелял старик. Почуяв след, собаки пулей пустились за утекавшим, скоро догнали, и пошла опять потеха. Старик убил и последнего. Я же с Иваном хлопотал, как бы надеть веревку и привязать медведицу, в чем и успели.
     Один конец толстой веревки, которой вяжут воза с сеном, я привязал к дереву, а другой с петлей накинул на нее. Вот когда она ревела, ярилась и даже схватила меня за ногу, но все-таки я ее не стрелял другой раз, а кончил ударом ножа под лопатку.
     Картина получилась незаурядная: стащили четырех медведей в одно место. Собаки лежали, растянувшись. Братья Ковешниковы смотрели победителями. Особенно рады были первый раз бывшие на медвежьей охоте и говорили: «Ни ча не страшно! Только жутко было, как она с дыры-то полезла да рюхнула. Ажено волос учал шапку с головы подымать».
     Я же выпил на крови за удачное поле штучки четыре и еще более убедился в прелести милой моему сердцу охоты со зверовыми собаками: здесь вся удача зависит от себя да от собственных, тобой же натасканных собак, а на облаве вы пешка в руках окладчика да разных «ершей», «крыловых», мало того, каждого загонщика, которому вздумается заорать не вовремя.
     Подвели лошадей, навалили в телегу медведицу и трех лончаков и повезли на пасеку, а я уехал верхом.
     На другой день перед вечером я вернулся в Томск, встретив дорогой исправника К.А.Попова, который, полюбовавшись на четырех убитых медведей, мирно лежавших у меня в телеге, сообщил, что лошадь мою привезли и отправили в ветеринарную школу. Делали облаву на бродяг, укрывавшихся в болоте близ Черемошинской пристани, и задержали около 75 человек. Хотели разыскать меня, но, увы! – никто не мог сказать, куда я уехал, и теперь он рад видеть меня, бывшего на волосок от смерти, живым, здоровым, да еще с такими трофеями охоты.
     Может быть, найдется время рассказать много случаев, бывших со мной и при мне на медвежьих охотах, на которых единственной причиной успеха и главными помощниками были мои добрые собачки.
     Жаль только, что мало хороших злобных собак, берущих медведя в угон, то есть преследующих его по следу (молча) и затем останавливающих (когда собаки зверя остановят, тогда они начинают лаять). Зверовая собака идет по медведю, сохатому, оленю, росомахе, рыси, соболю. Об этой последней охоте я прежде лишь слыхал, но благодаря страшным лесным пожарам в 1900 году, опустошившим Нарымскую, Енисейскую тайгу и Тарские Васьюганские мурманы, соболь подался к Томску: осенью его много было по рекам Иже, Чае, Шиларке, притокам реки Оби, где мне удалось охотиться по соболю, которого можно взять только с хорошей собакой. Хорошая собака ценится дорого – до 200 р. Жаль, нет и охотников, ведущих породу зверовых лаек, столь необходимых для дельного, самостоятельного медвежатника.
     Далеко не всякая породистая сибирская лайка берет хорошо медведя, сохатого, идет за соболем. Росомаху ни одна собака не возьмет, то есть собака ее скоро догонит, остановит, но росомаха ляжет на спину, поднимет лапы кверху, и какие бы злобные собаки ни были, они ограничатся ожесточенным лаем и рычаньем. Говорят, росомаха испускает специфический запах, а мне кажется, что она удивительно ловко действует лапами с острыми когтями; форма ноги у нее положительно медвежья.
     Простите, уважаемый читатель, за удаление от рассказа.
     Когда сняли шкуру с медведицы и подвесили, туша имела вид сплошного куска сала, мяса нигде не было видно, до того была жирна. Весила 13 1/2 пудов.
     Моя пуля попала ей в грудь; перебив грудину, порвала пищевод, раздробила два позвонка и, переменив направление, пошла по салу к холке; пройдя пять вершков в сале, остановилась, не дойдя до шкуры на 1/2 дюйма и образовав на чистом, белом сале кровоподтек.
     Вот почему медведица не могла действовать лапами.
     Велик медведь – мишень порядочная, а убойного места немного. Бесспорно, лучший выстрел в висок, но не всегда удается целить по виску.
     Другое место – под лопатку, но надо хорошо знать тело зверя, чтобы пуля попала в сердце, тем более на ходу, а если угодить мимо сердца, то раненный зверь может наделать достаточно беды, даже с пробитыми легкими и двумя-тремя переломленными ребрами.
     Третье – выстрел в шею кладет медведя, лося, оленя на месте. Четвертое место – в грудь, против спины или в спину, если пуля пересечет позвонки. Хотя зверь тогда не умирает моментально, но и не владеет лапами, а следовательно, лишен возможности сломать охотника. От лобовой раны зверь падает сразу и делает только одни конвульсивные движения.
     Все остальные раны – по заду, животу, даже печени и легким – хотя могут быть смертельными, но лишь благодаря потере крови. Ослабевает зверь через два-три часа и долее. Самым же опасным становится, когда он сильно ранен.
     

А.Н.ЛЯЛИН (Журнал «Природа и Охота», октябрь, 1901)

     
Охота и рыбалка. ХХI век
от 01.03.2006

Публикация Виктора ФЕДОРОВА
#del#html#del# 1108#del#Охота на медведей в Сибири с лайками Часть III#del#1108#del#Y#del##del##del##del##del#html#del##del#













 src=162.jpg vspace=5 border=0></TD><br /><br /><TD><IMG height=7 src=/images_new/spacer.gif width=7></TD></TR><br /><br /><TR><br /><br /><TD colSpan=2><FONT size=-2><I><B>Художник Александр ДЕГТЕВ</B></I></FONT></TD></TR></TABLE><FONT size=-1><br /><br /><DIV id=hypersearch><INDEX>     Зима 1900 г. в Сибири началась сильными морозами, превышающими 30 градусов по Реомюру. Снегов было порядочно. Осень стояла долгая, и рябчика в тайгах около Томска было много. Таежники-охотники начали стрелять его с 8 сентября (Рождество Богородицы), повсеместной пальбой часто сгоняя медведей и мешая им приготовить берлогу, так как медведь готовит себе берлогу «по голу», если только он не гонный. Случайно промышленники часто натыкались на приготовленные берлоги, а позднее, т.е. в конце сентября и в октябре, сгоняли медведей, легших в берлогу, но лежавших большею частью «на слуху», так как в берлоге жарко. Вот одна партия молодых охотников в шесть человек из деревни Таловки, по р. Яи, Судженской волости, Томской губ. и уез. наткнулась на выкопанную, свежую берлогу.<BR>     Задумали и порешили самим добывать медведя. Вернулись домой, зарядили винтовки большими зарядами и отправились все шестеро вместе. Собак не было. Подходят к берлоге, глядят — зверь тут лежит; на общем совете положили «заломить его». Сибиряки заламывают медведя следующим образом: вырубают две «островины» — жерди с отрубленными на четверть и менее сучками; двое из охотников подходят с двух сторон и одновременно всовывают в берлогу островины, так что в хайле берлоги получается крестообразное пересечение островин. Сучья не дают возможности медведю ни вытолкать, ни раздвинуть островины, чтобы вылезти медведю наружу, но отверстие для ружья найти можно, в него-то и палят немвроды, пока «не уходится» медведь — убить его не трудно, вылезти он не может, а к свету показывает голову, в которую и стреляют. Если же успеют засунуть островины, то медведь лежит смирно, тогда третьей жердью тыкают в берлогу, стараясь раздражить медведя, в чем и успевают. Но в данном случае вышло иначе: только двое охотников подошли к берлоге, как медведь стал вылезать; вид он имел внушительный. Охотники моментально дали тягу, кто куда успел. У одного Алексея, новоприбывшего из России, был на спине мешок с сухарями; несчастный бросился в густой ельник, Мишка за ним, да и схватил за мешок с сухарями; дернул к себе, мужик упал, а сухари рассыпались. Мишка остановился, удивился и ушел; никто по нему так и не выстрелил.<BR>     Вот этой-то компании удалось еще найти берлогу, на которую они идти не решились, а сочли более выгодным продать мне.<BR>     Осенью я охотился на Чулыме, и довелось ехать зимой 10 января 1900 года.<BR>     У меня есть приятель Н.И. Еренев, молодой охотник с очень покойным, ровным характером — одно из лучших качеств для всякого охотника, зверового в особенности. Я ездил раз с ним на берлогу, но неудачно, а ему хотелось посмотреть на эту охоту, и вот я его пригласил на нее. Выехали мы из Томска до станции Тайга по железной дороге. Взял я с собой две пары лыж, два ружья, разумеется, шомпольное Lecler’a и трехстволку Штурма, а также трех собак: кобеля Барсука, сестру его Халерку и мать их Дампу. От станции Тайга до деревни Таловки 17 верст. Приехали вечером, уговорились идти рано утром.<BR>     На другой день мороз сильный, градусов 25, полагаю, не менее. От деревни Таловки до берлоги, по уверению окладчиков, было верст восемь, из коих около трех верст можно было проехать на лошадях, а остальное пространство идти на лыжах, так что я предполагал быть у берлоги самое позднее в 11 часов, если выйдем в 8 часов утра, чтобы пройти в вершину реки Чалы, где была еще с осени замечена другая берлога, в десяти верстах от первой.<BR>     Спутник мой Н.И. Еренев — хороший стрелок, отличный конькобежец, человек высокого роста, сложен атлетически, но на лыжах не ходил. Я ему уступил свои лыжи, обтянутые оленьими кисами. Самые лучшие по легкости и прочности лыжи считаются подбитые кожей, снятой с оленьих ног осеннего промысла; сохатиные, т.е. лосиные кисы, употребляемые на лыжи, толсты, тяжелы и не так прочны. Можно подбивать лыжи также жеребковыми, телячьими ногами, но они скоро прошаркиваются и в теплую погоду намокают, что крайне неудобно.<BR>     Беда была моему спутнику при спуске в лога: покатится он сначала хорошо; чем дольше катится, тем скорость увеличивается и в конце концов ноги разъезжаются и со всего размаху он падает в снег: лыжи закопаются в сугроб, ноги, хотя сильные, молодые, здоровые, но, когда переплетутся лыжами, не скоро освобождаются и нужна посторонняя помощь. Я или кто из крестьян помогут ему встать, и опять едем одной лыжницей, до первого спуска, а там опять «бух», и подымается; но замечательно терпеливым характером обладал мой молодой товарищ; другой на его месте стал бы сердиться, а он нисколько, только спрашивает: скоро ли будет берлога?<BR>     День морозный, ясный, солнце освещает розовато-золотистым блеском верхушки таежных гигантов. Особенно хороший вид представляют могучие кедры, крупная хвоя которых на верхушках образует пучки (завязь, озимь, будущие шишки, содержащие кедровые орехи); в эти пучки набивается снег, образующий самые разнообразные формы тюрбанов, гусарских султанов, помпонов и проч., и все это блестит или рефлектируется сильными тенями, около же нас, внизу, темно, холодно и удивительно тихо: тайга вся оцепенела, скованная продолжительной, суровой зимой. Нет ни рябчика, ни тетерева, все это спит, прячется от мороза, делая себе в снегу норку. Белка, свернувшись клубочком, покрыв себя широким, пушистым хвостом, лежит в гайне, не помышляя морозить нежные ножки, только изредка увидишь след беляка: зайчишка всю ночь бегал, грелся, глодал осинку — единственный питательный суррогат зайцу зимой в сибирской тайге. Только мы одни нарушали тишину величавой сибирской тайги своим шествием. Идем по лесу одной лыжницей. Чуть выйдет полянка, давай гоняться, греться. Как кто очень заторопится, глядь, «редьку закопает», смех, — встанет спортсмен, весь в снежной пыли, с красным лицом, а иногда белым носом или щеками. Давай оттирать замороженное тело снегом: клин клином вышибай. Самое простое и верное средство, если белый нос после натирания снегом сделается красный, стало быть, болеть не будет. Мороз был градусов в 25 или больше.<BR>     Мои собаки прежде рыскали, а потом суки, обе щенные (через 10 дней ощенились), брели сзади. Барсук неугомонно рыскал и шарил под выворотами, валежинами, желая найти себе развлечение, но все его поиски были напрасны: все заковано морозом, спряталось — спит и мерзнет. Компаса я не имею, хорошо ориентируясь в тайге по солнцу, коре, сучьям и прочим охотничьим приметам, верно указывающим север и юг. Прежде мы держались на юго-восток, потом стали брать все южнее, перебрались через два лога, и вдруг солнышко стало у меня позади, а время 11 часов. Говорю: «Не так, ребята, идем». С нами был сметливый таежник Михаил Иванов Черепанов. Он задумался. Вижу по умному лицу, что и он убежден в ложном направлении, но наш колонновожатый, тот самый злосчастный Алексей, которого медведь тащил за мешок с сухарями, уверяет: «Так, верно идем».<BR>     Я спрашиваю, в каких вершинах он нашел берлогу? Он говорит, к Чаламе (это таежная речка, впадающая в р. Яю).<BR>     — Да где Чалы-то?<BR>     — Эвано, — и показывает на запад.<BR>     — А где линия железной дороги? — продолжаю допрашивать, видя, что парень запутался и врет.<BR>     — Вестимо тута.<BR>     — Ну, — говорю, — ты совсем сбился, да ведь к линии идти надо левее.<BR>     Но Алексей утверждает, что берлога от «визирки» пути, просеки землеустроительных партий, на 30 сажен. В таком случае надо резать на линию железной дороги, где должны пересечь «визирку», которая выходит на полотно железной дороги.<BR>     Все со мной согласились, и мы стали держать путь к Чаламе. Ход был тяжелый, все «ломь» и «коряжник» и частые лога. Милейший Николай Иванович приуныл, да и устал; но идти надо. Наконец, действительно, мы вышли на «визирку», так сильно жданную.<BR>     — Ну, теперь далеко ли? — спрашиваю провожатого Алексея.<BR>     — Нет, близко, — а часы показывают 2 часа.<BR>     Молчу, а сам себе думаю: плохо будет, не минешь ночевать в лесу.<BR>     — Да хоть бы до берлоги-то добраться засветло.<BR>     Опять пошли. Прошли верст 5, и все еще нет берлоги.<BR>     — Да где же твоя берлога? — с подобающим жестом спрашиваю Алексея.<BR>     — А вот, как дойдем, так тутотко и будет, — отвечает новоиспеченный промышленник.<BR>     Николай Иванович захотел есть, да и привал пора было сделать.<BR>     Мы остановились, из нарт достали закуску, водочку, разложили «теплину», огонь.<BR>     Черепанов же с Алексеем пошли просеком вперед узнать, далеко ли берлога.<BR>     Привал оказался неудобен: Николаю Ивановичу мороз давал себя знать, вся закуска замерзла, водка холодная, как лед. Сначала было не холодно на ходу, устали, согрелись, а как стали остывать, посидев немного, ну и беда.<BR>     — Простудиться недолго, — говорит мой товарищ, — я пойду домой.<BR>     Мужички тоже стали клонить к дому, но мы сделали около 25 верст, где же ночью брести домой по тайге на лыжах, просто немыслимо. Начинаю уговаривать, а солнышко садится, хотя его и не видно, но багровый цвет заката и «уши» морозного январского вечера указывают запад.<BR>     Николай Иванович встал во весь свой богатырский рост и говорит:<BR>     — Вы как хотите, а я иду домой, — компаньоны у него нашлись.<BR>     Но вдруг собаки бросились, залаяли, мы схватились за ружья. Николай Иванович увидал возвращающихся разведчиков.<BR>     Подбегает Черепанов, весь в поту, и говорит:<BR>     — Здесь недалеко, полторы версты по землемерным знакам.<BR>     Николай Иванович воспрянул духом.<BR>     — Идем, — говорит.<BR>     Товарищ отличный, живо взяли ружья, топор, оставив нарты на месте, и бодро побежали по проторенной лыжнице. Солнце село. Прошли более версты очень быстро. Смотрим: Алексей, остававшийся на «мете», с глупо торжествующим лицом встречает нас.<BR>     Собак держим на сворках, говорим шепотком. Я отдаю Николаю Ивановичу своего старика Lecler’a, Черепанову даю берданку. Спрашиваю Алексея: «Где мета?»<BR>     — Эвотъ-ка.<BR>     Действительно, в небольшой елке, под ветками, пучок травы, завязанный им осенью.<BR>     — Берлога-то далече?<BR>     — Нет, еще две «завязи», тут и будет, под березой, всего саженей 30, не более. А все держитесь прямо.<BR>     Тихо, соблюдая все предосторожности, пробираемся по глубокому снегу. Иду, а сам думаю: просто сумасшествие делаю, почти темно, снег глубок, собакам ходу нет, суки щенны, надо бы оставить до утра, но и мыслить нельзя. Давай зверя, разгоралось охотничье сердце молодого охотника — а я, старик, если бы был без Еренева, оставил бы до утра охоту. Темно. Первый выстрел обещал Николаю Ивановичу, ну как не по месту угодит, да зверь большой — всяко бывает.<BR>     Делать нечего, пошли — я с Черепановым впереди, остальные сзади. Собаки на сворках шарили-шарили, нашли другую «мету», отойдя с просеки не 30 саж., а 75, если не более, третьей «завязи» нет.<BR>     Я и туда, и сюда — нет. Стало совсем темно. Н.И. с таежниками отстал, а я спустил собак и начал «крестить», т.е. возьму направление то правее, то левее, удаляясь от просеки — смотрим с Черепановым под елками берез, и званья нет — все хвоя.<BR>     Собаки как бы догадались, что зверя ищем, давай рыскать, но только могли прыгать по глубокому снегу. Мне досадно, стыдно, да и жаль милейшего товарища, второй раз со мной идущего и так неудачно.<BR>     Гляжу, Барсучок, прыгая, несется мимо меня, почти весь увязая в снегу, и со всех ног — нырь под коряжину — и залился ожесточенным брехом. У меня так мурашки от радости забегали по спине. Суки несутся к нему и все сразу в берлогу. Медведь ревет, собаки рычат, идет борьба неописуемая. Кричу: «Здесь, сюда... Николай Иванович!»<BR>     Торопясь, прибегает весь ликующий Николай Иванович и с таежниками, побуждаемыми желанием посмотреть на моих собак, о которых идет слава по томским тайгам.<BR>     Все что буду описывать далее, вызовет у многих гг. охотников недоверие, но, быть может, г. Еренев сам подтвердит мой рассказ всем читающим уважаемый охотничий орган Императорского Общества правильной охоты — «Природу и Охоту».<BR>     Я начал писать свои записки по просьбе приятелей охотников и не пишу рассказ, а передаю воспоминание о моих охотах с зверовыми собаками, этой чудной охоты, мало известной большинству охотников.<BR>     Собрались все на мой зов, слышим возню в берлоге, собаки все три там. Вдруг глядим: Барсук пятится задом, упираясь передними ногами и отседая на задние: таким аллюром он показался у хайла берлоги, ухватив медведя в щеку, но это было мгновение, медведь вырвался и опять в берлоге слышна война. Слава судьбе, медведь двухгодовалый, возьмем без особого инцидента с собаками. Я кричу: вязать, возьму живьем, но веревок не оказалось.<BR>     Через несколько времени та же картина: Барсук выпятился назад, держа медведя за морду, Дамка и Холерка поместились в уши. Медведь, видя нас, ринулся вперед, сбросив собак, но был тотчас принят разозлившимися моими друзьями собачками, которые стали положительно вертеть медведя. Смотрю, Николай Иванович и Черепанов целятся, я с ножом в руках, как повар над цыпленком, кричу: «Осторожней, не задень собак!» — те, положительно как «осы», по выражению Черепанова, «липли» к медведю. Охотники пришли в неописуемый восторг, видя злобу и прием собак. Николай Иванович улучшил удобный момент выцелить, чтобы не задеть пулей собаку, наконец выстрел «ахнул», осветив ожесточенный бой в темноте, и собаки впились в бездыханный труп юного бойца, много поранившего собак, но ни одна не взвизгнула во все время битвы. И как это медведь их не ломает, понять не могу. Единственная причина — дружность, смелость, легкость, злоба и практика.<BR>     Еренев убедился, что значит охота с собаками. Не будь их, мы бы берлогу не нашли, так как она оказалась не в 30 саженях от «визирки», а в 150, приметы же премудрый Алексей затерял и с осени позабыл.<BR>     Чучело сделал из этого медведя Н.П.Кайдалов, страстный и дельный охотник по перу и любитель; работы он свои довел до совершенства, не уступая знаменитым московским препараторам гг. Лоренцу и Бланку.<BR>     Снимая шкуру, он был удивлен разрушению, произведенному жеребьем в 22 золотника из моего старика Lecler’a. Такого разрушения желательно от любого новейшего экспресса фабрики Lebeau.<BR>     Да простит терпеливый читатель мое удаление от описанной охоты.<BR>     Медведь убит, труды наши не пропали даром, собак оторвали от их жертвы, но ночь брала свои права, надо думать о ночлеге. Мороз крепчал, возвращаться домой, т.е. в деревню Таловку, немыслимо, надо ночевать в тайге. Люблю эту ночевку, но юному моему товарищу, не бывавшему зимой в лесу, вряд ли покажется зеленое ложе под звездным небом приятным.<BR>     Решили ночевать на первом привале, где бросили нарты, а медведя подвесить повыше, чтобы не достали росомаха и колонок; ночью же везти по тайге неудобно неснятого зверя, да и народ позамучился, шатавшись и плутая зря весь день. Наутро же я решил идти на другую берлогу, замеченную осенью этими же охотниками в расстоянии 12 верст (это таежных, т.е. таких, которые потоньше, кривее да длиннее). Медведя всем миром подняли за задние лапы и подвесили на ели головой вниз. Сами же живо дошли до ночлега. Развести костер — минутное дело; выпили водочки, разогрелись, разговорились.<BR>     Николай Иванович все спрашивал Алексея, как медведь отнял у него мешок с сухарями, а Алексей каждый раз с глупой рожей повествовал свои страхи.<BR>     Когда закусили холодной закуской, поспел чай. В котле воду довелось добывать, тая снег, так как воды близко не было; напились чайку, наварили сосисок, и я улегся спать на пышную, мягкую, ароматную зеленую постель.<BR>     Товарищу моему приготовили таковую около костра, сделанного из пяти вершин сухих бревен кедровых, осиновых или березовых, складенных в два сутунка по четыре аршина длины рядом и один наверх, тоже вдоль. Горит такой костер долго, ровно и тепло, кто привык. В тайгу идя, настоящие охотники всегда берут нарты, на которые обязательно кладется поперечная пила, топор, веревки и провизия, котел, чашки, запасные ружья, так как рябчика, белку стреляешь из малокалиберной винтовки.<BR>     Я как лег, так и захрапел, хотя был одет в вершницы и охотничий пиджак. На Николае Ивановиче была теплая охотничья лисья шубка, покрытая драпом, высокие валенные сапоги и все остальное теплое; думаю себе, человек молодой, здоровый, продюжит, но оказалось, он всю ночь не спал, то чай грел, то сосиски варил, или подкладывал дров в огонь. Мужики спали сначала крепко, но мороз их тоже стал пробирать, и они просыпались, ворочались, ежились, некоторые дивились на мой непробудный сон. Ночь долгая: где проспать всю, озябнешь немного, повернешься к огню, смотришь, Николай Иванович чаек попивает или хлопочет около костра.<BR>     — Да что вы не спите, поди, устали? — спрашиваю я, а он с изумленным лицом вопрошает:<BR>     — Я дивлюсь, как вы-то можете спать в такую стужу непробудным сном — досадно храп ваш слышать.<BR>     Повернешься на другой бок и опять спишь.<BR>     Алексей одет был в длинную вытертую шубу, мороз его пробирал до костей, он все «крючился», «дуги гнул» у огня и чаще других просыпался. Слышу впросонках, Николай Иванович заливается добрым, симпатичным смехом. Алексей же в пятнадцатый раз повествует о медведе и рассыпанных сухарях из разорванной торбы.<BR>     Чуть стало зариться (это около 7 часов утра), все встали, напились чаю, уложили все и отправились за медведем, которого уложили в нарты и по старой лыжнице довезли до торной дороги, где нас дожидалась лошадь. Я хотел из тайги же сходить на другую берлогу, но мой товарищ пожелал скорее домой: действительно, две ночи не спал, да и мужички что-то не очень тянули, а некоторые наотрез отказались.<BR>     Прибыли в деревню Таловку в 11 часов утра, я выпил «с устатку» и в ожидании лошадей прилег рядом на одну постель с Николаем Ивановичем, быв уверен, что он, измучившись и не спав две ночи, уснет богатырским сном. Мне же лично поспевать к денному поезду не хотелось: время оставалось мало до отхода, ехать надо 25 верст, жаль собак, ибо две суки щенные сильно измучились за два дня, а тут бежать еще 25 верст, да и сам я после охоты люблю отдохнуть. Но каково же было мое удивление: просыпаюсь, смотрю — темно, ощупываю рядом — товарища нет; слышу много голосов в соседней комнате, вижу огонь, стало быть, уже вечер; здорово, думаю себе, я спал. Кричу Черепанова, является его супруга, здоровая, дородная, красивая баба-старообрядка с лампой в руках. Спрашиваю:<BR>     — А где же мой товарищ?<BR>     — Уехали к денному поезду, вас пожалели будить, да вряд поспеют.<BR>     — А что это у вас за народ собрался, по какому поводу?<BR>     — К вашей милости.<BR>     Я оделся, вышел. Оказывается, собрались мужики-охотники просить меня продать им одну из щенных сук; деньги — какие угодно, но я отказал, а щенков им обещал, что и исполнил. Оставил себе пару — Мишку и Волчка, которые прошлой осенью, т.е. в ноябре, быв десятимесячными, брали трехгодовалого шатуна идеально, так что после битвы у Мишки оказалась страшная хватка: переносица была разворочена до хряща, он же первый напоролся на медведя.<BR>     Затем побеседовал с мужичками-охотниками, отдохнул и наутро, рассчитавшись с хозяевами берлоги, уехал на станцию, благодарив собачек за доставленную мне потеху; не будь их, был бы форменный скандал; берлогу бы нам не найти по указаниям глупого, но счастливого на берлоги Алексея.<BR>     Наступает осень, интересно, как отличатся перегодовалые Волчок и Мишка. Николаю Ивановичу эта охота не прошла даром, он занемог, ездил в Крым два раза, но молодость, сила берут свое, поправился и собирается еще на медвежью охоту. А я после этого осенью 1900 г. убил еще четырех мишек, буду жив, поделюсь с читателями рассказом об одной из этих охот.<BR><B><br /><br /><DIV align=right>А.Н.ЛЯЛИН<BR>     (Журнал «Природа и Охота», ноябрь, 1901)<BR>     Публикация Виктора ФЕДОРОВА</DIV><BR>     </INDEX></DIV></FONT></B></TD></TR><br /><br /><SCRIPT><br /><br />__hs_site='mkru';<br /><br />__hs_search_prefix='http://www.mk.ru/stuff/search.asp?query=';<br /><br />//__hs_div='hypersearch'; // подсвечиваться будут слова внутри DIV с таким именем<br /><br />__hs_anchor_style=color:                 <div style=

Возврат к списку





Оставить комментарий:
Имя:
E-mail:
Текст:
Введите эту цифру 417 в поле
Получать уведомления об ответах.